В комнате царил полумрак. Отгороженная ширмой детская кроватка таяла в темноте. Воздух, казалось, слегка подрагивал. На мгновение ей почудилось, что она попала в чужой дом, обстановка вокруг показалась незнакомой. Усилием воли она отогнала наваждение и сосредоточилась на главном: Леночка. Она должна быть там, в темноте, сразу за журнальным столиком. Стася взяла в руки ночник и подошла к кроватке.

Леночка видела уже не первый сон. Она спала, крепко обхватив подушку, и улыбалась. Стася вернулась на кухню.

– У тебя такой вид, – рассмеялся Дан, разливая вино, – будто я сейчас начну стрелять, а тебе нужно за секунду до выстрела упасть на пол. Твое здоровье, расслабься. Давай выпьем за возвращение твоего Одиссея.

Стася выдавила улыбку и ухватилась за стакан, как за спасительную соломинку. Быстро сделала глоток и поморщилась.

– Вроде бы оно сладкое, – посмотрев сначала на бутылку, потом на Стасино лицо, констатировал Дан. – И вроде бы – неотравленное…

– Угу, – промямлила Стася и сделала еще один глоток.

Дан не сводил с нее глаз. Взгляд его изменился. Стал обволакивающим и горячим. Он смотрел на нее, как готовящийся к прыжку тигр.

– Ты, Настя, не плачь. Нужно быть полным дураком, чтобы сбежать от такой шикарной женщины…

Разговор входил в завершающую стадию, после которой последует все то, что она только что видела. Нужно было срочно что-то придумать, что-то сделать, объясниться наконец, но Стася будто оцепенела. «Сейчас это случится», – с безнадежностью загнанной жертвы думала она. Сейчас наступит то самое отвратительное будущее, в которое ей никак не хотелось верить. Но ведь она отчетливо видела…

– Настя, – позвал Дан, – ты самая красивая женщина на свете.

«Господи, помоги же мне!»

– Настя, – Дан протянул к ней руки…

«Этого не может быть, не должно быть!»

– …иди ко мне.

Теперь его взгляд был неподвижным, как у удава. Незримые кольца уже сжимали Стасе горло, отчего было ужасно тяжело дышать. Она встала и удивилась тому, что движется, словно не по своей воле. Где-то в самом далеком уголке сознания билась мысль о том, что нельзя, что это невозможно. Стася сделала шаг и почувствовала, что сейчас сознание окончательно покинет ее и на свободу вырвется нечто страшное, неконтролируемое. Что заставит ее сделать эта страшная сила, предсказать было невозможно.

Неожиданно наваждение ослабило свою хватку, Дан опустил руки и нахмурился. Стася не сразу поняла, в чем дело. Звонок в прихожей заливался, как веселый щенок. Она бросилась в прихожую, Дан двинулся следом. Стася открыла дверь.

На пороге стоял самый живописный старик, из тех, кого Стасе когда-либо приходилось видеть. Он был в светлом костюме, при галстуке и в шляпе. Весь этот наряд он, очевидно, по частям выудил в мусорном баке – иного объяснения состоянию костюма, а главное запаху, от него исходившему, не находилось.

Увидев Стасю, старик хрюкнул, скорчил плаксивую гримасу, вытянул перед собой руки, но потом, словно о чем-то вспомнив, нахмурил брови и строго спросил:

– Анастасия Грох, в девичестве Серова, здесь проживает?

– Это я, – ответила Стася, и лицо старика снова, как по команде, приняло отрепетированное жалкое выражение.

– Здравствуй, внученька!

Старик раскрыл дурно пахнущие объятия, зажмурился и пошел на Стасю.

– Так, – попытался вклиниться между ними Дан. – Это еще что такое?

«Сейчас он выдворит старика и снова возьмется за меня», – мелькнуло в голове у Стаси. Она отреагировала мгновенно.

– Дедушка! – воскликнула Стася и упала старику на грудь.

В ее голосе было столько неподдельной радости, что Дан просто остолбенел. Старик с вызовом смотрел на него поверх Стасиной головы.

– Внученька, – прохрипел он Дану, указывая глазами на Стасю. – А это муж твой, что ли, будет?

– Нет, дедушка. Это мой знакомый. Проходи, не стоять же в дверях. Сколько же мы не виделись?

Старик закатил глаза, пошамкал губами и выдал:

– Да уж лет сорок, почитай…

– Ты к нам надолго?

– Да как не прогоните, так – насовсем, – удивленно ответил старик, обнаглевший от такого радушного приема.

– Дед, – затараторила Стася, обернувшись к Дану, – представляешь, дед нашелся. Вот радость-то!

– Да уж, радость. – Глаза у Дана были как две льдинки. – Пожалуй, я пойду.

– Конечно! Спасибо, что приехал. Извини…

– Пока. – Уже в дверях Дан наклонился и поцеловал ее в щеку.

Закрыв за ним дверь, Стася сползла по стенке на пол. Руки дрожали, по щекам текли слезы. «Ладно, – думала она. – Пусть так, пусть как угодно, но только не так, как мне пригрезилось».

– Ой, тут есть кто-то, – выскочил из комнаты старик.

– Это Леночка, – машинально пояснила Стася. – Дочка.

– Правнучка моя, выходит?

Стася не ответила, подошла к окну, посмотрела, как отъезжает машина Дана. Когда огоньки ее исчезли за поворотом, она вернулась на кухню, где расположился старик, успевший выпить полбутылки вина, оставленной Даном.

– А теперь, – сказала ему Стася с угрозой, – объясните, пожалуйста, кто вы такой и зачем явились сюда в такой час?

– Ты чего, Настенька? – удивился дед, прихлебывая вино. – Я ж дед твой, всамделишный. Забыла, что ли?

– Ничего я не забыла, – Стася потянулась отнять у него бутылку, но дед проворно спрятал ее под стол. – Нет у меня никакого деда. И никогда не было.

– А отца твоего, Димку, кто родил, по-твоему? – обиделся старик. – Кто вырастил?

Стася посмотрела на старика. Отец никогда ничего не рассказывал о своем отце, кроме того, что тот бросил их с матерью, когда ему исполнилось пятнадцать.

– Как зовут моего отца? Как звали бабушку?

Старик усмехнулся, но правильно назвал ей все имена, и пока Стася думала, что же с ним делать, улучил момент и поднес бутылку к губам.

– Да прекратите вы пить! – возмутилась Стася.

– А что? Только тебе можно? Да и вино у тебя – дрянь. Только трезвеешь от него.

Он поднес бутылку к губам и выпил все, что оставалось.

– И где ты его только откопала? – Он прищурился. – Сидит тут, как у себя дома…

– Вы про что?

– Про мужика давешнего. Любовник, что ли? – хихикнул дед.

– Просто знакомый.

– Просто знакомые так не смотрят. Я давно его приметил. Шныряет тут каждый день. Я возле твоего дома уже давно хожу. Не решился сразу, значит… Зато приоделся. – Он осмотрел свой костюм. – Хорошо тут люди живут.

– Подождите-ка, я ничего не понимаю…

Но деда уже было не остановить. Стася смотрела на него и удивлялась. Выпил почти целую бутылку вина, и ведь даже не захмелел. Старик тем временем со слезой в голосе поведал о том, как любил ее бабушку. Как жили они счастливо до тех пор, пока эта проклятая машина не наехала.

– Я ведь сначала как думал? Думал, ежели помрет, я за ней уйду. Ведь так любил. А потом, когда оказалось, что паралич у ней, понял, – не выдержу такой жизни. И сбежал, паразит. На севере подвернулась работа. Думал, денег заработаю, вернусь. А там уж как-то забылось все здешнее житье. Сон – и все.

– Хороший сон! А вот для отца был кошмарный…

– Ну так выкарабкался же! – радостно улыбнулся дед. – И высоко взлетел. На это только беда толкает.

– Идите-ка вы в душ, – не найдясь с ответом, попросила Стася. – От вас несет, как из помойной ямы. Завтра разберемся, что с вами делать.

– Можешь со мной на «ты», – разрешил старик, – все-таки внучка родная…

Уснуть Стасе в эту ночь так и не удалось. Мысли жужжали как пчелы в растревоженном улье. Слава пропал, в этом она была уверена. И пропал не случайно. Какая-то гроза собиралась над ее домом. Она давно предчувствовала это. И вот теперь… Нет, нет, гроза еще не разразилась. Но тучи все сгущались, и солнце уже исчезло за ними безвозвратно.

Но рой Стасиных мыслей вел себя чересчур самостоятельно, настойчиво возвращая ее к сегодняшнему визиту Дана, к его странному поведению. Впрочем, почему странному? Если все вспомнить и сопоставить, получалось, что он с самого начала вел себя точно так же. Только полная идиотка не заметила бы, что он всегда так смотрел на нее. Обыкновенный бабник, как она сразу не распознала. За всеми его умными речами крылось одно-единственное примитивное желание… «Почему бабник? Почему примитивное?» – возразила она себе. «Может быть, он влюблен», – подсказал внутренний голос. Эта мысль приятно уколола ее. С тех пор как она вышла замуж, это был первый мужчина, который не обратил никакого внимания на сей прискорбный факт.