После возвращения Люси дни стали короче, гораздо короче. По сравнению с тем длинным днем они мелькали, как в калейдоскопе. Он выполнял тысячу ее поручений. Он даже закопал в саду человека. Он испугался, что человек умер, но Люся сказала, что нет, не умер, но все равно нужно закопать, ему так будет лучше. И Виктор успокоился. А теперь она послала его за Настей, чтобы Настя помогла им. Но она не видела, что там есть еще! И зачем им Настя? Лучше он сделает ей сюрприз! Ведь обрадовалась же она его сюрпризу в день рождения!

Виктор шагал по шоссе, и сердце его ликовало. Эта маленькая девочка, которую он видел у Насти, очень напоминала ему кого-то. С девочкой было точно так же, как с домом, который уже снился. Он где-то видел ее раньше. Да что там видел – держал на коленях, щекотал, сажал на шею, а та заливалась веселым смехом. Он вспомнил это, когда она потянула его за штанину. Она ведь и раньше так делала. Он приведет ее к Люсе, и они оставят ее себе. Люся будет рада. Теперь ее радуют его сюрпризы.

Стася едва держалась на ногах, когда они добрались до дома отца. Поспать ей так и не удалось. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникало одно и то же уродливое лицо. Человек шел за ней след в след, куда бы она не повернула. Стася готова была поклясться, что этот нескончаемый однообразный сон – провидение, а не просто паранойя. Такой человек действительно существует и ходит где-то совсем рядом. И что-то ему от Стаси нужно. Только вот что?

Ей было невыносимо страшно даже думать о нем. В его глазах стояла смерть. Но Стася боялась признаться себе в этом. В доме у отца она тщательно проверила, все ли окна закрыты, хорошо ли заперты двери – с улицы и из гаража. Стася готова была разрыдаться, если бы не дед. Тот был абсолютно спокоен, словно всю жизнь провел в подобных переплетах. Он говорил дельные вещи – например, посоветовал захватить паспорт и деньги, когда они удирали из ее квартиры, а у дома отца потащил Стасю в магазин, работающий двадцать четыре часа. «Кто знает, сколько там просидеть придется? Вдруг ребенок есть захочет? Или я, к примеру?» Холодильник у отца действительно был выключен, и никакой провизии в доме не оказалось. Хорошо, что они все принесли с собой, – Леночка, едва переступив порог дома, потребовала яблоко.

С дедом было спокойнее. Время от времени он спрашивал, от кого они бегут, но Стася только разводила руки, не в силах объяснить ему происходящее.

– Не знаю, – сказала она в конце концов.

– Не знаешь, тогда зачем бежишь?

– Потому что они меня ищут. Я им нужна.

– Кто они? И с чего ты это взяла?

– Не знаю – кто. Но ведь ты сам говорил, что вино было странным…

– Так это тот парень за тобой гоняется? Который вино принес?

– Нет… Не знаю… Вряд ли. Может быть, его используют…

– Кто?

– Не знаю, ничего не знаю!

Стася прилегла на диван в кабинете отца. Надо попытаться поспать хоть немного. Она закрыла глаза и вдруг увидела большой деревянный дом. Когда-то он, должно быть, был розовым, но со временем почти вся краска облупилась и дом стал пегим. По крыше стучала лапой сосна, словно просилась внутрь. Дом тихо постанывал. Неожиданно дом превратился в яблоко, Стася взяла его в руки, разломила и с отвращением отшвырнула прочь: яблоко оказалось насквозь гнилым. В его бурой мякоти копошились черви.

Упав на землю, яблоко снова превратилось в розово-пегий дом, на этот раз он был крохотным, совсем как кукольный. Вокруг дома росли сосны, а прямо по дорожке к нему шел человек с уродливым лицом. Стася отшатнулась в ужасе, но что-то притягивало ее, заставляло присмотреться к страшному человеку. Он кого-то тащил за собой. Сначала Стасе показалось – куклу, но потом она поняла – девочку. На девочке было малиновое платье, точь-в-точь такое, в каком сегодня была Леночка. «Нет», – закричала Стася, но ничего не смогла сделать – страшный человек и Леночка скрылись в доме, и дом снова превратился в яблоко.

Стася проснулась в слезах. Тяжело перевела дыхание. Это только сон, нельзя так распускаться. Нужно держать себя в руках. Но она больше не владела собой. Ею владел один только омерзительный липкий страх. Часы показывали половину девятого, а значит, ей удалось поспать, несмотря на то что снились отвратительные сны. За окном было светло, а в доме стояла полная тишина. «Все спят», – подумала Стася. «Никого нет!» – выстрелил в нее страх.

Она вскочила и почувствовала, что не в силах сделать даже шага, чтобы проверить – спят ли дед и Леночка. Дочку она уложила в спальне отца – смежной с кабинетом, а дед, пообещав с утра пораньше приготовить завтрак, устроился внизу. Стася сделала первый шаг, и сердце ее уныло стукнуло в ответ. Следом за ней крался страх – тихо, на цыпочках, и от этого внутри сжималась упругая пружина, не дающая выпрямиться в полный рост, говорить в полный голос. Все вокруг замерло. Стася уже знала, что Леночки в соседней комнате не найдет. Но гнала от себя эту уверенность, отдаваясь страху, превращающему человека в безмозглое животное. Она знала, но надеялась на то, что виной всему страх, что это он ослепил ее, превратил ее дар провидения в бессмысленный параноидальный бред.

Дверь в спальню отца была слегка приоткрыта, поддалась легко. Но Стася все еще не решалась переступить порог, все еще надеялась, что она просто трусиха, до смерти боящаяся за своего ребенка. Сделала шаг вперед и тяжело опустилась на пол – ноги больше не держали ее.

Кровать была пуста. Малинового платья Леночки на стуле не оказалось. Она это знала. Отныне ее чувства – не бред глупой трусихи, а барометр будущего. Стася не поднялась и не отправилась искать Леночку с дедом где-нибудь в доме или во дворе. Их там не было, говорил ей внутренний голос. Они оба далеко. Стася прикрыла глаза и тут же увидела деда, шагающего по городской улице. Он шел налегке, но страшный груз тяготил его сердце, она это чувствовала. Но Стася не смогла понять, что с ним творится…

Николай Иванович шагал к железнодорожному вокзалу. Он пытался убедить себя, что ничего особенного не случилось и ничего такого страшного уж точно не случится. Да и не впервой ему было бежать, не впервой забывать о ком-то. Только вот преклонный возраст и надежда на тихую уютную старость, видно, спутали ему все карты. Он испытывал глубочайшее раскаяние. Он впервые в жизни узнал, что такое смятенное сердце и чувство вины. Ах, лучше бы ему никогда не приезжать сюда и умереть без этого знания…

Рано утром, как и обещал Насте, дед поднялся, чтобы приготовить завтрак. Правнучка бегала вокруг кухонного стола и звала его поиграть. Дед смотрел на нее и думал, что это – плоть от его плоти, его родная кровь. И ему впервые было удивительно хорошо от таких мыслей.

Когда Леночка успела повернуть замок и как очутилась на улице, дед не заметил – техника на кухне была сложная и не поддавалась изучению. Дед покрутил один краник, нажал на красную кнопочку, повернул маленький рычажок, но стеклянная печка осталась равнодушна к его прикосновениям. Тогда он решил спросить Лену, вдруг она знает, как этот агрегат включается. Повернулся и ахнул. Лены нет, дверь – нараспашку. Конечно, все внучкины страхи он считал полным вздором. А потому вышел на улицу степенно и спокойно. Лена была у калитки и разговаривала через решетку забора с осанистой дамой в дымчатых очках. Дед подошел к ним без всякого страха, дама спросила о какой-то улице, теперь он не помнил – о какой. Но не все ли равно? Он ответил ей, что не здешний, и позвал Лену домой, смотреть печку. Но дама упросила его взглянуть на карту, мол, что-то там у нее такое…

Дед открыл калитку и вышел. Далась ему эта карта! Он ведь все равно города почти не знал! Нет, полез на помощь! А дама прижалась к нему вплотную и шепчет: «В машину, старый пень! И девочку сладким голосочком позови, не забудь!» Больно так прижалась, по-мужски. Посмотрел дед вниз – слишком уж в живот напирало, – а прямо в пузо ему уперся пистолет – маленький, но настоящий. Деда чуть не вывернуло наизнанку. Дурнота прокатилась по телу, ноги ослабели. Сам не помнит как, но он позвал Леночку и, повторяя слова незнакомой дамы, велел дать даме ручку.