Леночка ведь совсем несмышленыш еще. Даме ручку протянула, и та потащила ее за собой. Девочка оглянулась на деда. А тот весь сжался – не за себя, за нее страшно – э, как увидит, что дед перепугался, может и хуже выйти! Улыбнулся дед Леночке на прощание, она и пошла за дамой.

Как только они скрылись за углом соседнего дома, дед первым делом побежал посмотреть – куда повели, чтобы потом уж бежать будить Стасю. Выглянул из-за елочки, и тут кто-то саданул его по шее так, что только искры полетели. Очнулся он скоро, да только никого уж рядом не было. Кинулся домой, Стасю будить, да на полпути передумал. Как про такое расскажешь? Да и кто поверит? Вызовут милицию, вся его биография всплывет, а значит – прощай спокойная старость.

Дед вернулся за вещичками, с сожалением оглядел дом сына, махнул рукой и отправился куда глаза глядят. Дышать было тяжело, затылок ломило. Он потрогал – намечалась огромная шишка. «Семьдесят лет, а ума нет!» – сказал себе дед. Он шел долго, пока не набрел на знакомую улицу, ведущую к железнодорожному вокзалу. Он снова бежал – дело привычное. И вроде бы не было за ним никакой вины, но чувство было такое, что двери в рай закрылись перед ним раз и навсегда и ангельские трубы навеки смолкли…

Машину Анна оставила довольно далеко. Там, где дома были победнее и стояли поближе друг к другу. Выцветший покосившийся забор, окружавший заброшенный дом с выбитыми стеклами и черными провалами вместо дверей, показался ей удачным местом. Здесь никто не станет интересоваться ее машиной. Это был один из многочисленных районов, пользующихся повышенным интересом агентов по недвижимости. Поэтому соседи скорее всего давно утратили интерес к приезжающим осматривать участки и заброшенные дома.

Анна утомилась, хотя прошла с девочкой всего каких-то триста метров. Ей пришлось буквально вывернуться наизнанку, развлекая девочку разными небылицами, потому что та через каждый шаг оборачивалась назад. «Мы с тобой сейчас поедем к маме!» – сказала Анна напоследок и, усадив девочку в машину, закрыла дверцу и тяжело вздохнула. Неприятное это все-таки занятие – возиться с детьми. Дети полностью парализуют, лишают возможность жить своей жизнью. Появление ребенка равно появлению троглодита, с которого тебе придется всю жизнь не спускать глаз. Сначала им нужно молока, потом – игрушку, а чуть подрастут – денег, денег, денег. Заводить троглодита – форменное безумие, но безмозглые барышни этого, увы, не понимают. Нет, у нее никогда не будет детей!

Анна вытащила из сумочки радиотелефон и сигареты. Искоса поглядывая на притихшую девочку, она закурила и позвонила Петру. Он ответил сразу, не успел еще пройти первый гудок вызова.

– Дело в шляпе, – сообщила Анна. – Все прошло до смешного гладко. Нет, ее мать я не видела. Спит, вероятно, что ей еще делать, – усмехнулась она. – Буду…

– Анна, Анна, что случилось? – кричала упавшая в высокую траву трубка.

Анна лежала на земле, и красный огонек сигареты прожигал рукав ее строгого зеленого костюма. Очки отлетели в сторону. На виске у нее расплывалось красное пятно. Леночка даже захлопала в ладоши, решив, что это такая игра. Тетя, стоявшая у машины, исчезла, а на ее месте появился дядя. Но что-то кольнуло в боку, и она сморщилась от легкого укуса боли…

Дан заметил машину Анны еще на дороге. Его отстранили от дела только затем, чтобы заменить этой ограниченной особой? Он глазам своим не поверил. Они решили, что так просто могут от него избавиться? Впрочем, почему бы и нет? К работе он всегда относился с прохладцей. Им ведь невдомек, что связывает его с Настей. Эта женщина непременно должна полюбить его. Ведь о ней единственной мать не сказала ни одного худого слова. Он увезет ее подальше отсюда, и, возможно, Настя заменит ему единственного человека на свете, которого он любил и который любил его, – маму. И тогда, может быть, материнский голос не станет больше требовать жертв и преследовать его. Может быть, тогда и наступят счастье и спокойствие, о которых он мог только мечтать…

Трубка в траве все голосила, Дан поднял ее и дал отбой. Подмигнул Леночке, сидящей в машине, и она, наконец узнав его – ведь они несколько раз встречались, – помахала рукой. Дан оттащил неподвижное тело Анны к самому заброшенному дому, вернулся к машине и сел за руль. «Поедем домой!» – весело сказал он девочке, и она неловко повторила «домой» и наморщила лоб.

Он сел за руль, подъехал к воротам. Калитка была распахнута. «Подожди нас с мамой!» – сказал Дан девочке и направился к крыльцу. Солнце ярко сияло над самой крышей. Дан был удивительно спокоен. Ведь это его день.

Настя открыла дверь сразу же, словно ждала звонка уже целую вечность. Лицо ее слегка припухло от слез, но это ее вовсе не портило. Она была удивительно хороша даже в халате с чужого плеча.

Дан протянул руку и погладил ее по мокрой щеке, закрыл за собой дверь, чтобы она не увидела машину, стоящую за калиткой, мягко спросил:

– Что случилось?

Губы у нее задрожали, вместо ответа она разрыдалась не на шутку и обвила его шею руками. Дан замер. Она сама это сделала. Он решительно шагнул в комнату, увлекая ее за собой, и закрыл дверь.

Усадил ее на диван, обнял. Гладил по голове, не вслушиваясь в смысл того, что она начала говорить жалобным голоском. Он крепко обвил ее стан руками, закрыл глаза, нежно поцеловал в шею. И почувствовал, что ее рука уперлась ему в грудь.

Дан открыл глаза. На лице Стаси теперь были полная растерянность и недоумение. Конечно, она ведь не ожидала, она не готова. Но это – ничего, это он сейчас поправит. Он снова потянулся к ней губами, но Стася отклонялась назад и смотрела на него точно на чужого.

– Что с тобой? – спросил он абсолютно спокойно, так, словно ничего не произошло.

– Пусти, Дан, – сказала Стася.

– Ты чем-то взволнована?

– Я тебе уже десять минут объясняю…

– А, про дочку, – сказал он равнодушно.

Она резко отстранилась, пытаясь вырваться из его рук.

– Я знаю, где она, – объявил Дан, и Стася тут же притихла.

Вот и все, что ее волновало, объяснил Дан самому себе. Теперь она больше не будет тревожиться. И он снова скользнул губами вдоль ее шеи к мочке уха, тихонько прикусил ее и отправился вниз, к плечу. Стася сидела не шелохнувшись. Дан усмехнулся. Все еще боится поверить своему счастью. Смешная! Ну давай же, шевелись! Он встряхнул Стасю и посмотрел на нее иронично-вопросительно. Но Стася никак не хотела принять его игру.

– Ну что еще тебя тревожит? – с досадой спросил Дан.

– Ты не сказал, где она…

– Она в надежном месте. И если ты будешь хорошей девочкой, то через несколько минут я приведу ее к тебе.

Стася смотрела на Дана с ужасом.

– Где Лена?

«Ну и ну», – тихо сказала мать, и Дан замер, прислушиваясь к ее интонации. Интонация была недобрая. Нужно было срочно что-то предпринять, пока мать не разозлилась на Настю, пока не заставила его снова остаться одиноким. На лице Насти появилась решимость. Давно бы так. Дан снова поцеловал ее, на этот раз – в губы. Она не шевелилась. Только закрыла глаза. Так-то лучше. Он обхватил ее покрепче и стал расстегивать пуговки халата. Когда отлетела первая пуговка, Стася закусила губу, а на второй впилась ногтями в его ладонь так, что Дан громко вскрикнул от боли.

Настя вскочила на ноги. Она могла бы теперь убежать, выскочить во двор, позвать на помощь, но мысль о дочери заставила ее плотно сжать губы. Он посмотрел на нее исподлобья, недобро. Она замахала на него руками и принялась быстро нести какую-то чушь про свое беспокойство, про то, как она рада его видеть, про то, как она перепугана исчезновением дочери и своими снами, в которых какой-то урод…

– Подожди, – остановил ее Дан резко. – Кто?

– Урод, – как ни в чем не бывало повторила Настя. – Человек, с таким отвратительным уродливым лицом. Он все время преследует меня. Мне страшно. Пожалуйста, приведи Леночку. А потом мы будем с тобой… мы успокоимся и обо всем поговорим.

«Нет!» – словно отрезала мать, и Дан уставился в пространство, вступая с ней в спор. Ему не хотелось сдаваться так скоро. Не все еще потеряно, сейчас он приведет девочку, и, может быть, тогда она… «Нет!» – вопила мать, и Дан обхватил голову руками, чтобы не слышать ее визга. Он впервые возражал ей. Он боролся.