– Пожалуйста, – просила Настя, и глаза ее медленно наполнялись слезами. – Прошу тебя. – И слезы бежали по влажным щекам одна за другой.

– Подожди, – закричал ей Дан, все еще не в силах одолеть материнскую волю.

«Ни за что! – голосила мать. – Ей нужна только эта девчонка!»

Дан посмотрел на Стасю. Нет, он не станет слушать никого. Ему нужно, чтобы эта женщина принадлежала ему. Она ведь не такая, как Лиза, она не оттолкнет его, не обидит. Дан тряхнул головой, чтобы материнские вопли наконец смолкли, и быстро встал. Пошел к двери, а Стася, затаив дыхание, семенила за ним.

– Она в машине, я сейчас, – бросил Дан. – Не выходи! Тебе нельзя…

И Настя остановилась на пороге.

Внутренняя борьба поглотила Дана целиком. Взгляд его блуждал. Поэтому он не сразу понял, что Леночки в машине нет. Дан открыл дверцу, заглянул внутрь. Салон был пуст. Девочка пропала. Он тревожно оглянулся. Настя прислонилась к дверному косяку и, похоже, снова плакала. Анна! Неужели она пришла в себя? Ему показалось, что он покончил с нею раз и навсегда. Ошибся? И Дан бросился через улицу к заброшенному дому.

Анна лежала на том самом месте, где он ее оставил. Пульса не было. Тело остывало. Дан побежал назад. Еще издали он заметил Стасю. Она успела переодеться и теперь бежала к остановке маршрутных такси, взмахивая рукой, точно птица. Тронувшийся было микроавтобус притормозил, и Настя села рядом с водителем. «Вот и все!» – зло сказала мать. «Не все, – возразил ей Дан, садясь в машину. – Вот теперь совсем не все…»

Виктор долго искал дом, в котором жила девочка. Он не хотел рассказывать Людмиле о том, что задумал. Разве любимых предупреждают о радости, которую хотят им доставить? Он приведет ей девочку, и, может быть, тогда все переменится, все станет, как прежде.

С тех пор, как он увидел Лену, что-то изменилось. В нем проснулась не память еще, а предчувствие памяти, предчувствие того, что он вот-вот вспомнит что-то очень важное, что-то главное. Девочка подошла к нему и, запрокинув голову, потянула за штанину, и он, не успев еще испугаться или подумать о том, что она может упасть, подхватил ее и осторожно поставил на ноги. И тогда у него возникло ощущение, что он уже делал это раньше. Много раз. Такая же девочка, так же, чуть не падая, тянула, а он… Он хватал ее на руки и кружил по комнате. Точно такая же девочка.

Виктору трудно было провести границу между «точно такая же» и «та же самая». Для него эти понятия были слиты воедино. У него была девочка. У них с Людмилой была девочка. Теперь она нашлась, и он приведет ее домой. Они снова будут жить все вместе.

Несмотря на то что Людмила не только написала адрес, но и нарисовала подробный план, Виктор никак не мог взять в толк, где же он сейчас находится, и долго плутал между домами, на которых не было никаких номеров. Заметив на дороге машину, Виктор обрадовался – можно было спросить дорогу. Он наклонился к оконному стеклу и широко улыбнулся. Из машины ему улыбалась девочка. Он открыл дверь и протянул ей руку:

– Пойдем!

Девочка, которой давно уже надоело сидеть в машине, взяла его за руку, и они не торопясь пошли по дорожке в сторону железнодорожной станции. Виктор говорил, а Леночка внимательно слушала и иногда кивала. Они прекрасно понимали друг друга. Он не ошибся. Конечно же, это именно та девочка! Полина – вдруг всплыло имя, и сердце сжалось от боли. В электричке он посадил девочку на колени, чтобы она могла смотреть в окно. Леночка завороженно глядела, как за стеклом расплываются зеленые пятна деревьев и бегут вслед за ними маленькие домики. Она никогда раньше не каталась в поезде…

После внезапно оборвавшегося звонка Анны Рудавин почувствовал себя совсем плохо. Он набирал номер снова и снова, но она не отвечала. Это выбило его из колеи. Приятное возбуждение, которое Рудавин чувствовал последние дни, моментально испарилось. Подступала паника. Руки дрожали, мысли путались. Нужно было предпринимать хоть что-то, пока Людмила не добралась и до него.

Он подумал, что если кто и перехватил девчонку, так это может быть только один человек – тот, кто помогает Воскресенской. Петр вскочил, опрокинув стул, подхватил портфель и вылетел из своего кабинета. Его слегка познабливало, но действовать нужно было немедленно. Если ее помощник сейчас в доме Насти, то она осталась одна… Одна! Беззащитная калека в большом пригородном доме. Он обязательно успеет первым…

Рудавин сел за руль и дал отбой тронувшейся было за ним машине охраны. Сам. Он сведет с ней счеты сам. Только отверстие в ее высоком прекрасном челе вернет ему спокойный сон. Он и секунды не станет медлить. Она должна понести наказание за тот омерзительный страх, который он испытывал в последние дни. Петр несся на предельно допустимой скорости. Поворот, еще поворот, прямо… Он не просто ехал к дому, где, по его предположениям, скрывалась Воскресенская. Он словно несся сквозь время, переживая заново все, что испытал на своем веку. Почему-то вспомнилась мать и то, что он не навещал ее уже два года. Вспомнилась их старая, пропахшая жареной рыбой коммуналка с длинными коридорами, освещенными тусклыми маленькими лампами с грязными плафонами. Потом – перила моста, а сразу же следом, без переходов, – первая поездка в Америку.

Петра лихорадило не на шутку. Хотелось прервать воспоминания, но усилием воли он не мог этого сделать, пытался отвлечься, но воспоминания накатывали снова и снова. В какой-то момент он сообразил, что именно так, вероятно, – крупными кусками кинопленки – мелькает прошедшая жизнь перед умирающими. Но ведь он не умирал. И не собирался умирать. Почему же крутится кинопленка? Может, оттого, что красавица Людмила была самой смертельной опасностью, которую он только мог себе представить…

Он приехал быстро, слишком быстро, чтобы успеть взять себя в руки и трезво оценить обстановку. А потому остался в машине, по-прежнему крепко сжимая руль. До дома Воскресенской было рукой подать. Но бросаться туда сразу же он не собирался. Впервые он так отчетливо ощущал страх. Страх парализовал его. И стал нашептывать однообразные речитативы. Могло ведь случиться так – в каждом его слове звучал глубокий подтекст, – что каким-то чудом Анна, эта брезгливая старая дева с выцветшими глазами, сохранила преданность Воскресенской и теперь они подстроили ему ловушку, в которую он прилетел как мотылек на свет лампы. Анна была здесь и видела дом. Кто знает, может быть, она видела и Людмилу, говорила с ней? Может быть, Воскресенская давно нашла способ связаться с ней? Может быть, они заодно с самого начала?

Рудавин постепенно становился пленником этой мысли. Он все понимал, но ничего не мог с собой сделать. Ум работал четко и быстро, а тело было парализовано животным страхом, и сердце колотилось как после километровой пробежки. Сколько времени он просидел так, коченея от собственных мыслей, сказать трудно. Только в какой-то момент он понял – пора. Нужно действовать. Страх не оставлял ему ни выхода, ни выбора. Он окончательно решился выйти из машины, протянул руку к двери, но в этот самый момент мимо него прошли, весело болтая, отец с маленькой дочерью. Сначала он даже не обратил на них внимания. Просто сидел и ждал, когда они отойдут подальше. Он опомнился, только когда мужчина – тот самый весельчак-отец – распахнул по-хозяйски калитку того самого дома. Петр прикрыл глаза рукой и рассмеялся. Какой же он идиот! Вот он – помощник Людмилы. Несмотря на свое состояние, седой затылок мужчины он рассмотрел, а вспомнить лицо не составило труда. С этим помощником он справится быстро. А девочка, должно быть и есть дочка Насти. Замечательно. Он снова был полон энтузиазма и теперь мог только посмеяться над тем, как только что корчился от страха. Петр вышел из машины. Последнюю мысль, промелькнувшую в голове и попытавшуюся сбить его с толку: «Каким же образом юродивый сумел отнять девчонку у Анны»? – он отмел безжалостно и легко…

Стася доехала в маршрутном такси до вокзала. Плохо соображая, что делает, села в первый попавшийся поезд, проехала пять остановок и вышла на незнакомой станции. Перед глазами стоял сплошной туман, она двигалась как лунатик. От станции шла куда глаза глядят, пока что-то не заставило ее остановиться. Туман вдруг рассеялся, все вокруг представилось четким и ясным. Она стояла перед большим розовым домом. Ей казалось, что она уже видела его однажды. Куда же она пришла? Зачем? Ей нужно поскорее в милицию или позвонить отцу, или куда-нибудь еще… Зачем она здесь?