– Я в понедельник приеду в окопы, товарищ Дурутти. Увидимся, – девушка соскочила на платформу. Бойцы строились в колонну, гремел «Интернационал». Тони, счастливо, подумала: «Так будет на всей земле, очень скоро…».

Забежав в штаб мадридского фронта, Тони выпила кофе с корреспондентами. Девушка договорилась, что понедельник утром сядет на машину, идущую в Карабанчель, где ожидались особенно ожесточенные бои, с участием танков. Спускаясь по широкой, увешанной плакатами лестнице, Тони едва не натолкнулась на кузена Стивена. Юноша, в форме республиканцев, извинился, с каталонским акцентом. Тони выдохнула:

– Он просто похож. Волосы каштановые, глаза синие. И он загорел. Впрочем, мы все загорели…, – она кивнула: «Ничего страшного, товарищ». Девушка спустилась вниз. Молодой человек стоял, глядя вслед ее длинным, загорелым ногам, стройной спине, в коричневом кителе.

Тони шла по Пасео дель Прадо, помахивая футляром от пишущей машинки, ловя восхищенные взгляды мужчин. Сиеста закончилась, кафе понемногу открывались.

Она заглянула в подвальчик напротив дома Изабеллы: «Сеньор Фернандо, рада вас видеть!»

– Сеньора Антония! – всплеснул руками хозяин:

– Вы еще похорошели. Писать будете? – он, лукаво, кивнул на футляр. Летом Антония, под каштаном, сидя за кованым столиком, писала первые главы книги.

– Просто выпью кофе с молоком, – весело отозвалась Тони.

Сеньор Фернандо, принес ей и чурос. Откинувшись на спинку стула, девушка покачала ногой:

– Пробуду здесь до Рождества, а потом в Валенсию, и оттуда, в Мексику. Поверить не могу, я увижу Троцкого. За книгу издатели передерутся…

– Здравствуйте, сеньора Антония, – раздался рядом вежливый голос. Высокий, изящный, молодой человек, галантно приподнял шляпу: «Вы позволите присесть?»

– Я вас не знаю, – недоуменно сказала Тони, но махнула рукой: «Пожалуйста». От него пахло осенней, палой травой. Пристальные, голубые глаза, спокойно смотрели на Тони. Светлые, коротко подстриженные волосы шевелил ветер.

– Вы журналист, – тихо сказал молодой человек. Тони поняла:

– У него акцент. Не могу понять, какой. Может быть, он русский? Это большая удача…, – незнакомец наклонился к ней:

– Я читал ваши статьи, сеньора, в барселонских газетах. У меня есть информация, которая вам будет интересна. О пятой колонне…, – Тони едва не поперхнулась кофе, но велела себе успокоиться. О пятой колонне она услышала в штабе Народного Фронта. Подозревали, что Мадрид наводнен не только сторонниками Франко, но и немецкими агентами.

– У меня машина, – он указал на рено, припаркованный у обочины, – я отдам вам бумаги, и привезу сюда. Надо быть осторожными, за мной могут следить.

Прожевав чурос, Тони залпом допила кофе. Бросив на столик серебро, девушка устроилась на месте пассажира, поставив пишущую машинку на пол. Надев шоферские перчатки, молодой человек тронул машину с места. Рено взревел. Машина нырнула в переулок, направляясь на север, к дороге в Барахас.

Из Барселоны в Мадрид Петр Воронов, с Эйтингоном, летел на транспортном самолете ТБ-3. Янсон сидел за штурвалом. Они пока не получили указаний из Москвы относительно дальнейшей судьбы Сокола. Эйтингон заметил:

– Думаю, скоро все станет ясно. Но нельзя выпускать его из виду, Петр. Мало ли что…, – в Барселоне, Янсон, с другими советскими специалистами обучал испанских летчиков и добровольцев интернациональных бригад. Эйтингон и Петр занимались вывозом золотого запаса Испании в СССР, и разрабатывали будущую мадридскую операцию. Петру требовалось найти графа фон Рабе, познакомиться, и позволить себя завербовать. Через Воронова советская разведка хотела снабжать немцев дезинформацией.

Пока никто не знал, с кем Гитлер вступит в войну, но, по мнению Эйтингона, скорее всего, сражения ждали капиталистические страны.

– Что нам очень на руку, – хохотнул генерал Котов. Они сидели на балконе безопасной квартиры. На горизонте виднелись очертания собора Саграда Фамилия. Город спал, над морем вставал нежный, теплый осенний рассвет. Разлив кофе, Воронов опустился на плетеный стул: «Гитлер займется войной на западе, а мы ударим с востока. Восстановим власть рабочих и крестьян в Польше, и во всей Европе».

– Именно, – одобрительно кивнул Эйтингон:

– Гамбургское восстание не удалось, но я уверен, что трудовой класс Германии встретит наши войска цветами. Мы увидим, как весь мир объединится, под знаменем Ленина и Сталина.

Пока что надо было избавиться от Троцкого. Первый процесс в Москве прошел успешно. Коллеги искали и выявляли предателей, получавших указания от изгнанника. Эйтингон велел Петру:

– Это не твоя забота. С Троцким поработает подготовленный человек, наш соратник, с запада. Нам необходимо обезглавить троцкизм в его логове, в Америке…, – у них имелся список американских соратников Троцкого. Первой значилась Джульетта Пойнц. Эйтингон скривился:

– Проклятая змея. Втерлась в доверие к СССР, работала в Коминтерне, ездила с миссиями в Китай, а теперь выступает с лживыми обвинениями. Ей мы займемся в первую очередь, и Миллером тоже.

Генерала Миллера, нынешнего председателя РОВСа, организации белогвардейцев в Европе, ждала судьба его предшественника, генерала Кутепова. Того похитили шесть лет назад, в Париже. Эйтингон участвовал в операции по его захвату. Петр тогда учился в университете, и ничего, разумеется, об этом не знал. Эйтингон коротко сказал: «Кутепова мы до Москвы не довезли, но с Миллером такой ошибки не сделаем».

Занять место Миллера в РОВС должен был давно завербованный советской разведкой, бывший белогвардейский генерал Скоблин, он же Фермер.

– В случае войны с Гитлером, – сердито сказал Эйтингон, – нам не нужна пятая колонна, бывшие русские. Они, уверяю тебя, сразу побегут записываться в нацисты.

Эйтингон и Петр не боялись, что Янсон, из Барселоны, перелетит к франкистам. Линия фронта проходила далеко от города. Чато поднимались в воздух только для тренировок.

– В Мадриде, – напомнил Эйтингон, – надо следить за Соколом. В столице английские летчики, интернациональные бригады, десять километров до позиций франкистов. Сам знаешь, сейчас в Испанию, кто только не едет, и анархисты и троцкисты. Сокол может ожидать связного, от своего руководителя, – мрачно заметил Эйтингон.

Москва пока не сообщала своего решения, однако они были уверены, что Янсон связан с Троцким. Он работал в Мехико, с Кукушкой, он получал от Троцкого наградное оружие. Сокол мог, все эти годы, скрывать свое истинное лицо.

– Кукушка тоже, – размышлял Петр, – в списках, осужденных по первому процессу, ее не значилось, но в Москве просто следят за ее связями. Они хотят ликвидировать шпионское гнездо одним ударом. Она никуда не денется, у нее дочь на руках. Дочь, наверняка, тоже заражена троцкизмом, с такими родителями…, – пока они летели в Мадрид, Петр, незаметно, разглядывал широкие плечи Янсона.

Дверь в кокпит оставили открытой, на всякий случай. Второй пилот и радист были вне подозрений, но Эйтингон и Воронов не хотели рисковать. Им совсем не улыбалось оказаться в расположении франкистов, если бы Янсон вздумал изменить курс самолета. В этом случае они бы начали стрелять, но у Сокола тоже имелось оружие. Он мог, до вылета, завербовать остальной экипаж. Только когда самолет сел в Барахасе, Эйтингон и Петр позволили себе отвести глаза от кабины пилотов.

Сокол был, как обычно, спокоен и приветлив. Он шутил с Петром, сожалея, что не увидит его брата. Им, изредка, присылали весточки из дома. Степан сообщил, что в рапорте ему отказали. Брат готовил выступление летчиков на большом авиационном празднике, в честь годовщины революции.

Петр не ожидал появления брата в Испании, но, все равно, облегченно выдохнул. Ему не хотелось, чтобы в Мадриде оказался человек, похожий на него, как две капли воды. С точки зрения работы такое было неудобно. Янсон, в разговоре с Петром, улыбнулся:

– Ничего. Скоро полетим в Москву, ты Степана увидишь, я семью…, – Петр заметил грусть в каре-зеленых глазах Сокола.