Мартыновцы были спасены. Не было предела ликованию и радости, когда они увидели собственными глазами товарищей Ворошилова, Буденного и красных бойцов.
Не теряя времени, все жители Мартыновки с семьями и обозами, под охраной боевого отряда, двинулись из Мартыновки к станции Куберле.
Ворошилов телеграфировал в Царицын командованию:
«Мартыновцы вышли бодрыми и свежими после тридцатипятидневной осады. Они готовы продолжать борьбу».
Офицер, качнувшись, упал на землю.
6 августа утром вместе с защитниками Мартыновки мы двинулись на станцию Куберле для соединения с главными силами.
Мы торопились отойти за реку Сал. Иначе нам грозила опасность быть отрезанными от Царицына.
С боями мы продвигались вперед. Обозы с семьями шли в середине, как бы конвоируемые нашими отрядами. Отряды, отражая белогвардейские атаки, организовали своеобразную круговую подвижную оборону.
Вот и река Сал. Хоть и близко до другого берега, но не переправишься — белогвардейцы взорвали мост. С шипением затормозил колеса наш бронепоезд, дохнул в небо черным дымом и остановился.
Кроме бронепоезда, с нами было около десяти составов, взятых на станции Великокняжеская. Паровоз был только у бронепоезда. К вагонам припрягались лошади, быки, сзади подталкивали люди. Такие составы двигались со скоростью двух километров в час.
Река остановила многотысячный поток сальских партизан и беженцев.
Буденный приказал строить мост.
По широкой степи раскинулись становища. Перекликаются беженцы — платовские, мартыновские, великокняжеские... На далеких курганах вдруг вспыхнули белые пушистые облачка выстрелов. С визгом и грохотом полетели снаряды в становище, разбивая повозки, калеча и убивая людей.
Под огнем мы приступили к наводке моста. Наводили мост по способу Тамерлана или Александра Македонского: насыпали землю, на подводах подвозили песок и щебень, сотни женщин в подолах, в мешках, в корытах таскали землю. Им помогали ребятишки. Все чаще и чаще рвались снаряды. Белые хотели задержать нашу переправу через Сал.
Простая, но остроумная мысль родилась в голове одного из партизан. В сторону казачьих батарей наметали стога соломы, подожгли — и едкий желтый дым прикрыл строительство моста. Единственный раз в жизни я видел такую дымовую завесу!
Через двое суток огромная земляная насыпь была готова. На насыпь уложили шпалы, рельсы и легонько, вагон за вагоном, перекатили составы. По мосту на телегах перебрались беженцы — старики, женщины и ребятишки. Насыпь сползала, размывалась. Едва все успели переправиться, как бурливая вода размыла наше сооружение. Это хорошо: белогвардейцам уже не переправиться через реку!
Перейдя Сал, конники остановились на отдых в Ильинке.
...По указанию Военного совета приступили к формированию кавалерийской бригады. Меня выдвинули в помощники командира полка.
Бригаде назначили парад. Приказ о параде, подписанный Буденным еще с вечера, прочитали во всех эскадронах. Это небывалое явление взбудоражило всех бойцов. Едва забрезжил рассвет, как в бригаде началось движение. Незнакомое в то время слово «парад» больше всех волновало детвору. Ребятишки мешали взрослым чистить коней и приводить себя в парадный вид. Эскадроны построились по полкам, в каждом полку — до двух тысяч сабель. Разношерстно одетые, вооруженные кто винтовкой, кто обрезом, кто пикой, кто шашкой, красноармейцы гордо сидели на конях.
Смотреть парад собрались все обитатели лагеря. Ждали Семена Михайловича Буденного. Вдруг подлетел всадник. Взволнованный, он сообщил, что белогвардейцы окружили в Котельникове партизанский гарнизон. Гарнизон дерется третий день и просит помощи...
Эскадроны загудели:
— Надо выручать!
Буденный приказал: отставить парад, бригаде выступить на выручку партизан.
Зацокали копыта. Бригада выступила в поход.
Под Котельниковом смелым ударом с тыла мы разнесли в пух и прах белогвардейский отряд.
В станице нас встретили восторженно. Полки лихо гарцевали по улицам. Это и был «парад». Вели пленных белогвардейцев — около тысячи пехотинцев и триста кавалеристов. Конвоиры зло поглядывали на них и ворчали:
— Порубать бы их надо было, моду придумали: белых в плен забирать. Цацкаться тут еще с ними!
Жестокость белых в отношении пленных партизан была всем известна. Обычно красноармейцы в плен не сдавались: белые все равно расстреляют или изрубят. А у нас приказ по бригаде категорически запрещал расстреливать и рубить пленных.
Мы стояли в Котельникове около трех дней. Котельниковский отряд включили в нашу бригаду. За три дня белые успели нас окружить. Мы прорвали окружение и с боями двинулись к Царицыну.
До Царицына оставалась сотня верст. Патроны были на исходе. Среди беженцев появились больные. Истощенные долгими переходами лошади еле тянули повозки.
Мы пробивались к Царицыну. До нас доходили сведения, что Царицын вторично окружен белогвардейцами, части под руководством Ворошилова отбивают натиск белых. Мы стремились на помощь защитникам героического города. По жаре и безводью, с упорными непрерывными боями шло вперед ядро будущей Конной армии.
21 октября мы встретились с частями Десятой армии и снова увидели Ворошилова. Воспрянули духом бойцы, облегченно вздохнули семьи.
2 ноября мы наголову разбили пять белогвардейских полков. 13 ноября мы изрубили большой офицерский отряд князя Тундутова. А 26 ноября совершили налет на Аксай, захватив большие трофеи и разгромив крупные белогвардейские части.
За эту победу нас благодарил Климент Ефремович Ворошилов и сообщил, что ходатайствует о награждении Семена Михайловича Буденного орденом Красного Знамени.
Красная конница выросла в сводную кавалерийскую дивизию.
В начале 1919 года белые начали третье наступление на Царицын. Генералы бросили на город семьдесят тысяч белогвардейцев.
Они повели стремительное наступление и начали теснить нас.
Слышу, ночью меня кто-то будит. Спросонок ругаюсь, норовлю повернуться на другой бок и снова уснуть. Сказалась усталость: двое суток не слезал с седла. Чувствую, кто-то настойчиво тормошит:
— Городовиков! Да вставай же! Ехать надо, быстро...
Это был Буденный.
По дороге Семен Михайлович рассказал мне, что бригаду потрепали, а комбриг серьезно заболел.
Затем Буденный заключил:
— Так-то вот, Городовиков! Придется тебе командовать бригадой.
— То есть как это — командовать бригадой? — удивился я.
— Очень просто. Принимай и командуй. Партия тебе поручает.
...Мы приехали в большое село на Волге, Райгород, где стояла вторая бригада.
Нам отвели квартиру в поповском доме.
А утром я вступил в командование второй бригадой. Сейчас легко сказать: «вступил в командование», а тогда сколько волнений я пережил! Ведь я почти не умел писать, а тут — полки, артиллерия, обоз, люди доверены...
Подумал, подумал и решил: партия доверила, она и поможет.
В тот же день повел я бригаду в бой.
Бой длился до темноты. Наши части перемешались с противником. Трудно было понять, кто и куда стреляет. Мы расположились вместе с Семеном Михайловичем во дворе, недалеко от церкви. Вдруг слышим — скачет кто-то. Буденный окликает:
— Кто идет?
— Свои! Штаб ищем!
— Штаб здесь, — спокойно говорит Семен Михайлович, — заезжайте.
Во двор въехали всадники. Оказалось, это белогвардейцы. Они везли донесение в штаб полка. За ночь мы перехватили около тридцати ординарцев противника. Конники их встречали на улице, затем приводили к нам.
19 января белые обрушились на вторую бригаду и начали перебрасывать свои части, грозя отрезать бригаде путь отхода на единственную в этом районе переправу через Волгу.