ГЛАВА 21

Я проснулась в тишине. Мне снилось, как я утешаю Малачи, плачущего над телом Мазикина, очень похожего на меня. Во сне я поняла, что мёртвым Мазикиным была моя мать.

Я не открывала глаза, позволяя пробуждающемуся сознанию воссоединиться с моим телом. Малачи со мной не было, на диване я лежала одна. Должно быть, я заснула там, прильнув к нему, взяв от него всё, что мне было нужно.

Я была укрыта заплесневелым грубым одеялом. Его потёртые края щекотали щёку. Интересно, накрыл ли меня Малачи, посчитав, что я могу замёрзнуть? От одной этой возможности мне стало теплее, чем когда-либо я смогу согреться под одеялом.

Я размышляла о прошедших днях и о переменах, которые они принесли. За всю свою жизнь я не могла припомнить, чтобы позволяла людям вступать в физический контакт каким-либо иным способом, кроме самого необходимого. Я всегда напрягалась, когда думала, что кто-то может прикоснуться ко мне, уклонялась, когда люди пытались это сделать, и набрасывалась, намеренно или нет, когда это прикосновение причиняло боль или напоминало мне о вещах, которые я хотела забыть. Это защищало меня, но и не позволяло сблизиться с другими людьми, физически и эмоционально.

Наверное, это и был тот самый надлом, о котором говорила Анна.

Я вела себя так даже с людьми, которые заботились обо мне. С Дианой. С Надей. Сколько раз я вздрагивала, когда они гладили меня по спине? Сколько раз я отмахивалась от их объятий? Я не могла одернуть себя, даже когда видела их обиженные взгляды.

Я думала, что потеряла способность наслаждаться прикосновениями. Я подумала, что, может быть, никогда уже не испытаю таких чувств. Я верила, что так будет всю оставшуюся жизнь.

С Малачи всё было иначе. Все мои инстинкты всё ещё были на месте; они тревожно зудели, когда он заставал меня врасплох. Но они умолкли с той поры, как я вырвалась из тёмной башни и унизительно призналась в том, что со мной произошло. На деле, я хотела, чтобы Малачи прикоснулся ко мне. Я была уверена, что это единственное, что может помочь. Это было приятно. Удивительно приятно. Словно и его фигура, его запах, его фактура, его движения, его ритм, всё это было создано для меня.

То, что я чувствовала к нему, быстро поразило меня и неконтролируемо росло в течение нескольких дней. С каждым мгновением, проведённым с ним, с каждым спокойным, внимательным действием, с каждым осторожным и нежным прикосновением я всё глубже погружалась в эти чувства. Я понятия не имела, как буду выбираться наружу.

В аду опасно влюбляться. Но неужели со мной происходило именно это? Я не знала, на что это должно было быть похоже. Я любила Надю, но это было совсем другое дело, и, конечно, я не чувствовала себя так, как сейчас. Мои чувства к Наде были сильны. Они сделали меня решительной и сильной. Чувства к Малачи были хрупкими и полными надежд, уязвимыми и легко разрушаемыми. Я хотела быть рядом с ним, опереться на него. Я хотела, чтобы он обнял меня. Мне хотелось утешить его, взять за руку. И прошлой ночью я была уверена, что хочу поцеловать его, хотя это было немного пугающе... слишком неконтролируемо. Все это вышло из-под контроля.

Я потёрла лицо руками, окончательно прогоняя сон.

Анна была права. Это было не то место и не то время, чтобы влюбляться, или развить безумное увлечение, или что бы это ни было. Эти чувства могли только помешать тому, что мне действительно нужно было сделать: найти Надю и вытащить её отсюда.

Малачи выбрал именно этот момент, чтобы войти в квартиру, выглядя великолепным, сильным... и окровавленным. Я села и сбросила одеяло. Мы были очень далеко от участка, от Рафаэля.

— Что случилось? С тобой всё в порядке? Где Анна?

Казалось, Малачи позабавили мои скорострельные вопросы, и он опустил взгляд на свою руку, где рубашка была порвана и окровавлена.

— Сделай глубокий вдох, Лила. Анна патрулирует на севере. Я пошёл на запад, и мне пришлось втиснуться в стропила старого склада, чтобы небольшая группа Мазикинов не заметила меня. Я хотел посмотреть, куда они направляются, но потерял их. А это, — сказал он, махнув на меня локтем, — ерунда. К слову, ты в порядке? Выглядишь немного бледной.

Я снова потёрла лицо руками.

— Я в порядке. Я испугалась, что тебя укусили, — смущённо пробормотала я.

— Ну, спасибо за заботу, — он прозвучал вполне искренне, и я рискнула взглянуть на его лицо сквозь пальцы. — Привет, — сказал он, увидев, что я смотрю на него. — Хорошо спала? Тебе снилась Баффи?

Я покачала головой и потянулась.

— Не было никаких снов про Баффи. Но спала я хорошо. Какие у нас планы на сегодня?

Он вошёл на кухню и подставил под воду оцарапанную руку. Прижав полотенце к ране, он вернулся в гостиную комнату.

— Думаю, Анна скоро вернётся, так что я подумал, не хочешь ли ты немного потренироваться. Мы начнём поиски, когда она вернётся. Этот район кишит Мазикинами, так что я хочу, чтобы ты была готова. Ты ещё не тренировалась в доспехах.

— Ах, какая радость. Ну, считай меня отсталой от жизни. Дай мне несколько минут.

Я побежала в ванную и застонала, увидев в зеркале свои волосы. Видок у меня был такой, будто на голову мне набросилась гиена. Мне придётся попросить Анну переплести волосы, но пока придётся обойтись конским хвостом. К тому времени, как я вышла, Малачи уже разложил мои доспехи и оружие. Я посмотрела на пряжки по бокам и вздохнула. Просить липучки в аду было уже слишком.

Малачи явно понял выражение моего лица.

— Помочь?

— Если бы я думала, что тебе нужно комическая сцена, я бы отказалась. Но если ты действительно хочешь тренироваться до возвращения Анны, думаю, что ответом будет "да".

Он поднял нагрудник и помог мне надеть его через голову. Он быстро застегнул пряжки на моих боках, затем просунул пальцы под плечевые отверстия и слегка встряхнул нагрудник. Его взгляд скользнул по моей груди, затем к лицу.

— Так не слишком туго? Ты можешь сделать глубокий вдох, не чувствуя дискомфорта?

Я выдавила эти слова своим неуклюжим языком, слишком отвлечённая изгибом его рта, теплом его взгляда.

— Это... гм... здорово.

Его щёки покраснели, когда он услышал мой задыхающийся голос. Он только на мгновение задержал на мне взгляд, а потом опустился передо мной на колени, застегивая наколенники. Я посмотрела на его затылок, частично скрытый воротником, уязвимую и гладкую кожу, обрамлённую чистыми чёрными волосами. Я была уверена, что эта кожа будет восхитительно тёплой, если я прикоснусь к ней. Мои пальцы дёрнулись, и я сжала кулаки.

Малачи протянул руку и схватил мои нарукавники. Он поднялся на ноги и пристегнул их к моим рукам. Пока он был поглощён своим занятием, я наблюдала за его лицом, бахромой ресниц, лёгкой щетиной на подбородке, мягким изгибом губ. О, Боже. Он опасно красив.

Малачи посмотрел на меня и вскинул бровь.

— Полагаю, ты справишься с поясом сама?

Я закатила глаза.

— Нет, это слишком сложно для меня.

Я наклонилась, чтобы поднять ремень, но он оказался быстрее. С озорной улыбкой он снова опустился на колени, стягивая ремень вокруг моих бёдер, пока тот не стал плотным. Малачи надёжно закрепил его и заправил конец в петлю. Он пальцами задел мой живот, и от этого ощущения я чуть не упала на пол. Я схватила его за руки и отступила назад, отталкивая от себя.

Его лицо мгновенно изменилось от игривого до испуганного. Он встал и быстро попятился.

— Прости меня, Лила. Я не хотел переступать черту...

— Нет... нет, всё нормально.

Мой мозг лихорадочно работал, пока я пыталась найти способ объяснить свою реакцию так, чтобы это не прозвучало совершенно жалко. Я только что поняла, как сильно мне хотелось стоять здесь и позволить ему заниматься этим весь день. Ему нужны были какие-то объяснения, потому что он явно верил, что пробудил во мне какое-то ужасное воспоминание.

— Малачи, — успокаивающе произнесла я, протянула руку и взяла его за руку. Я была готова на всё, лишь бы стереть это выражение с его лица. — Ты просто напугал меня... Я не возражаю, когда ты прикасаешься ко мне.

Пожалуйста, дотронься до меня ещё раз.

Он испытующе посмотрел на меня, а затем провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Хорошо, — сказал он, медленно, и до боли сексуальная улыбка растянулась на его лице, отчего моё сердце забилось быстрее.

Но потом что-то промелькнуло в его глазах, возможно, нерешительность. Он отпустил мою руку и начал снимать свои доспехи.

— Не понимаю, — сказала я. — Разве мы не будем тренироваться?

— Да, — сказал он, глядя на пряжки на своих плечах, — но Мазикин не носит доспехов, поэтому я буду без них во время твоей тренировки, — не прошло и минуты, как он был готов. — Так, пойдём на крышу. Там у нас будет больше места, и мы не рискнём разрушить прекрасный фарфор и антикварную мебель.

Я фыркнула и последовала за ним, молясь, чтобы снова не выставить себя дурой.

— Здесь не очень хорошее освещение, — сказал он, оглядываясь вокруг, — но тебе в любом случае надо привыкать сражаться в темноте. Извини, я на минутку.

Он подошёл к пожилому мужчине, который сидел посреди галечного покрытия крыши, сжимая в руках две почти пустые бутылки из-под джина. Я принюхалась в поисках какого-нибудь намёка на запах гнили или ладана, но уловила только запах алкоголя. Малачи наклонился, и его лицо оказалось в поле зрения мужчины.

— Вам будет удобнее в вашей собственной квартире, — по-доброму сказал он.

— Я и так нахожусь в ней, — пробормотал мужчина.

Его глаза сверкнули, и бутылки снова наполнились мутной, неясной жидкостью. Он поднёс бутылку к губам и стал отчаянно глотать. Казалось, он даже не заметил, как Малачи поднял его, отнёс к лестнице и осторожно опустил на верхнюю ступеньку.

Как только дверь за ним закрылась, Малачи вернулся к своим делам, как будто занимался этим постоянно.

— С Мазикиным твоя главная забота — держать их зубы подальше от себя. Это одна из причин, почему мы носим доспехи на предплечьях и голенях, это довольно эффективно, если ты хочешь блокировать укус. Но не забудь про их ногти — они мерзкие. Не ядовитые, как зубы, но если ты поцарапаешься, то заразишься, и это будет плохо.