– А остальные? – Наполеон сносно изъяснялся на русском языке, а привезённый майором благородный напиток подействовал благотворно, почти уничтожив акцент. – В мире есть ещё императоры.

– Не буду спорить. Но скольких из них можно назвать таковыми не из лести? Вопрос неоднозначный.

Бонапарт согласился, и не стал более распространяться на столь щекотливую тему. Лишь снова выказал недоумения предложениями:

– И всё же не вижу второго смысла в словах Павла Петровича.

– А он есть? – слегка обиделся Акимов.

– Его не может не быть, господин майор.

– А мне думается, Ваше Величество, всё дело гораздо проще, чем кажется при внимательном, но изначально ошибочном рассмотрении, и государь при личной встрече сам постарается объяснить.

Очередное упоминание о необходимости личной встречи с русским царём Наполеона расстроило. Он слишком хорошо помнил предыдущую, и не хотел бы вновь оказаться объектом дружеских, но на грани приличия, шуток. Одни только медведи с пушками на параде чего стоят… Но ехать в Петербург придётся, чёрт побери!

– Могу ли я взять с собой конвой?

– Разумеется, Ваше Величество, вы же не арестованы. Но рекомендовал бы брать тех, в чьих услугах более не нуждаетесь, кого не жалко. Народ исполнен патриотических чувств, и в дороге возможно… хм… всякое.

– Народ пойдёт против воли монарха?

– После подписания капитуляции? Нет, не пойдёт. Но до неё…

Наполеон грустно усмехнулся прозрачному намёку. Вроде бы и не сказано ничего определённого, но майор ясно дал понять о последствиях отказа от сдачи на милость победителя. И никаких претензий к русскому императору – местное население сделает всё само, причём из лучших побуждений. Впрочем, что же теперь плакаться…

– Когда можно будет выехать?

– Как только пожелаете, Ваше Величество. Лошадей, кстати, мы привели своих. Так я приказываю запрягать?

– Да, пожалуй.

Три дня спустя.

Путешествие в возке отличается от такового же в карете в лучшую сторону, но утомляет вынужденной неподвижностью и скукой. И если последняя скрашивается неспешными разговорами, то с первой ничего нельзя сделать – лежишь, закутанный в меха, иногда сидишь, но всё равно движения нет, и заболевшие бока отравляют существование. И долгожданная почтовая станция воспринимается избавлением от мук, а её незначительные удобства кажутся верхом совершенства.

Часто так оно и было без преувеличения – в большинстве своём станции совмещали гостиницу, приличный трактир и баню. Проезжающим иностранцам за особую плату могли принести тёплой воды прямо в номер. Похвально.

– Ещё вчера собирался спросить, господин майор, – французский император расположился за накрытым крахмальной скатертью столом и с любопытством огляделся. – Почему у вас нет разделения на благородную публику и чернь?

– В каком смысле? – Акимов изучал список блюд, поданный расторопным половым, и отвечал не поднимая взгляда.

– Ну как же… видите крестьян в углу?

– Да, а что?

– Они и мы в одном трактире!

– Насколько я знаю, во Франции то же самое. Мне неоднократно приходилось видеть офицеров, обедающих в столь жутких харчевнях… И не понимаю вашего удивления.

– Офицер может зайти в низкопробный кабак, да. Но крестьянина никогда не пустят в более-менее приличную ресторацию.

– Да? – в свою очередь удивился Акимов. – У нас важно лишь наличие денег.

– Они не главное.

– Не скажите, отказ в их принятии приравнивается к оскорблению Величества. Или государства, так как на любой монете есть герб. Любой нищий… пардон, нищих у нас нет… любой французский нищий имеет право потратить русскую монету там, где ему удобнее.

На этот раз разговор вёлся на французском, и ни слова не понимающий половой откровенно скучал в ожидании заказа. Потом не выдержал:

– Что изволят господа?

Наполеона покоробило от подобной наглости:

– Вина принеси.

– Что к нему?

– Стаканы.

– Это всенепременно, господин хороший! Но что вы будете кушать?

– Ничего.

– А с вином?

– Зачем с ним что-то кушать?

Половой с видом человека, смертельно уставшего вдалбливать тупым путешественникам прописные истины, пояснил:

– Вино без закусок не подаётся.

– Ладно, тогда принеси водки.

– Будет исполнено сей момент! А к ней что подать?

Наполеон, вымотанный дорогой до потери аппетита, скрипнул зубами. Наблюдавший за ним Акимов улыбнулся:

– Да, Ваше Величество, всё, что крепче кваса, полагается пить под обильную закуску.

– Это дикость, господин майор.

– Закуска градус крадёт? Ничего не поделать – невоздержанность в питие не одобряется ни государством ни церковью, а злоупотребивший рискует испытать их неудовольствие. Так что предлагаю поужинать. Уверяю, не пожалеете.

– Да?

– Конечно! Вы же раньше путешествовали по России с собственным поваром?

– Если моё второе появление здесь можно назвать путешествием…

– Давайте назовём его именно так! – и майор опять перешёл на русский. – Любезный, принеси нам для начала смородиновой, а к ней…

– Расстегайчики нынче знатные удались, ваше высокоблагородие.

– Ага, их всенепременно. Ещё борщ запорожский с пампушками и чесноком, сала копченого обязательно, селёдочки, грибочков… И вообще, сам сообрази насчёт заедков. Но в разумных пределах. Разумеется.

– А вино?

– Баловство одно, это вино, – покачал головой Акимов. – И пошевеливайся давай, любезный.

Окрылённый половой убежал, а французский император решил высказать майору претензии:

– Сей мерзавец не испытывает ни малейшего почтения к чинам! Как вы живёте?

– Хорошо живём, Ваше Величество. И хорошо сидим! Поверьте, в Париже вы будете вспоминать сегодняшний ужин и скучать по русской кухне.

– Если он будет, этот Париж.

– Государь Павел Петрович твёрдо обещал.

– Ваши слова, да Богу в уши.

– Господь меня услышит, не сомневайтесь.

Поздним вечером, когда уставший Бонапарт крепко спал на мягкой перине под пуховым одеялом и видел во сне французские знамёна над Вестминстерским аббатством, майор Акимов всё ещё сидел в опустевшем трактире. Бутылка цимлянского на столе, трубка с хорошим табаком… что ещё надо для малой толики счастья? Нет, для счастья это слишком мало, но для благодушного настроения в самый раз. И если бы не бестолковые подчинённые… А где найти иных?

– Ты что за комедию устроил, сержант? Ужели нельзя было принести императору вино без всяких закусок? Хлопнул бы он стаканчик-другой, да на боковую.

– Так гостеприимство, ваше высокоблагородие! Накормить, напоить, и только потом спать уложить, – оправдывался половой. – Тем более иных приказов не поступало.

– Не жалеете командира. Ироды, – проворчал Акимов. – А вы, орлы, что изобразили? Ясно сказано – обеспечить охрану без привлечения внимания. Зачем вырядились?

Переодетые крестьянами бойцы охранного батальона министерства госбезопасности не ответили, что вызвало ещё большее раздражение.

– Почему молчим, господа? Я, значит, должен изобретать дурацкие истории для французского императора, а они молчат… А не устроить ли ему поутру встречу с российским трудовым крестьянством в лице передовых его представителей?

– Виноваты, ваше высокоблагородие.

– Конечно, виноваты. И хорошо ещё, что Наполеон не обратил внимания на ваш стол… От сохи и прямо к рябчикам с трюфелями? Идиоты.

– Это куропатки были, – попытался выгородить сослуживцев сержант-половой. – Для рябчиков нынче не сезон.

– Хорошо, пусть будут куропатки. Но при доходе среднего крестьянина…

– У них рублей пятнадцать выходит, не меньше!

– И потому могут потратить на ужин стоимость двух коров? Страшно далеки вы от народа, господа!