Всё так же ровно светили звёзды, ласковый ветерок гладил парня по голове, и только толчок воздуха выпихнувший Козира из-под рухнувшего камня, напомнил, что кончилась ещё одна сказка. Постояв у развалин, парень запоздало вздрогнул, и запрыгнул на коня. «Всё, теперь за наградой»! «Сча-а-ас…» — раздался издевательский голос, и юноша оказался сидящим на песке.

Перед ним стоял Магрибец, держа в руке острый ятаган. «Награда нашла героя» — продолжал язвить он, «Давай сюда хурджин, и я оставлю тебя живым». «Живым? Среди безводной пустыни?» «Или ты умрёшь сразу». На остром лезвии жалобно дрогнул луч звезды и рассыпался на мельчайшие лучики. «Или нет» — опустил ятаган мучитель, — «Слишком большая награда для такого простака. Ах как я мучился… Нельзя мне было взять эту лампу самому, именно на меня была заколдована ловушка. Но что не получилось тысячу лет назад, получилось сегодня! Там, где не справилась армия, помог один человечек! Отдай лампу, и ты будешь жить!! Будешь жить… скорпионом! Ха-ха-ха!!!» Кинув ятаган в ножны, чёрный колдун стал шептать заклинание, размахивая руками. Близился миг, когда жизнь человеческая прервётся, превратившись в существование ядовитого насекомого. Под руку Козиру что-то попалось, и в отчаянии юноша кинул это во врага. Благословенн будет зверь пустыни, неутомимо шагающий сквозь песчаное море и несущий между двумя своими людей и грузы. То, чем жители песком топят свои очаги, попало в лицо Магрибцу. Злой колдун поперхнулся от полузасохшей лепёшки и замолчал на полуслове. Тут же спохватившись, он попытался продолжить, но волшебство, как и женщина, не прощает отвлечения. Сверкнула вспышка и только пепел на песке на несколько мгновений заменил собой надгробную надпись. А затем ветерок разметал и эти следы, напоминавшие о коварном злодее. Ослепленный Козир с трудом проморгался, и задумался. Один враг погиб, а на востоке робко, но неумолимо, розовела заря.

— Вставало солнце, а Козир всё так же сидел на песке, и разочарованно крутил в руках лампу. У него не было даже масла, чтобы использовать её по назначению. Первый, ещё осторожный луч сверкнул на полировке, и юноша заметил крошечное пятнышко. Видно не успел безвестный хранитель закончить свою работу, или испачкали во время пути. Оторвав самый чистый клочок от своей одежды, Козир дохнул на медную поверхность и стал тереть.

— Вставало солнце, а Козир всё так же сидел на песке, и разочарованно крутил в руках лампу. У него не было даже масла, чтобы использовать её по назначению. Первый, ещё осторожный луч сверкнул на полировке, и юноша заметил крошечное пятнышко. Видно не успел безвестный хранитель закончить свою работу, или испачкали во время пути. Оторвав самый чистый клочок от своех одежд, Козир дохнул на медную поверхность и стал тереть.

— Ну наконец-то… — прозвучал заспанный голос, и из носика лампы, позевывая, вылез джинн.

Рассказчик снова набрал полную грудь воздуха, но шум голосов возле шатра усилился, и стало слышно, что ищут Ибн-Комода.

— Ох, совсем я заговорился. Особый почёт рассказчику — внимательные слушатели. Пора браться за дело, которое выбрал я сам, и которым наградил меня падишах, то есть, вести караван из людей и ослов. — проворчал купец, вставая и направляясь к выходу. Ивашка устремился вслед за ним.

— А дальше что?

— А дальше, мой юный друг, Козир вернулся в город и преподнес падишаху, да славится его имя в веках, давно разыскиваемую лампу. И вышла к нему принцесса, и встретились их глаза. Всё.

— Как всё?!

— Всё, кончилась эта сказка. Началась другая, но сказка та только для двоих, и называется она — любовь. И пока живут под небом мужчины и женщины, сказка эта будет продолжаться, потому что без неё нет жизни.

Выскочив наружу, парень недоуменно оглянулся: всё вроде бы оставалось по-прежнему. Не было ни дворцов, ни пустыни. Вздымались до неба оплетенные лианами деревья, журчал ручей на месте дороги, из полумрака джунглей доносилось дикое верещание. Какая же это сказка? Звонкий девичий смех, колокольчиком рассыпавшийся по поляне, привлёк внимание Ивашки. Юноша повернулся, и у него перехватило дыхание. Принцесса тискала какого странного гривастого котёнка, который недовольно порыкивая, пытался вырваться из бесцеремонных рук. Но сидела она на расшитом золотой нитью огромном ковре. И это чудо парило над землей, пусть невысоко, пока на уровне колена, однако оно летало! Приглядевшись: Ивашка удивился ещё раз, у Жасмин в руках был тот зверь, которого Вбану с почтением называл «Симба». И зверь этот явно был взрослым, только очень маленьким. Так что приходилось гордому царю и падишаху животного мира терпеть ласки взбаламошной девицы! Что и говорить, такова мужская доля. Спесь Федорович был догадлив, но краток, как и положено атаману.

— Джинн?

— Да, великий джинн оказал нам любезность и превратился в ковёр-самолет. Очень скоро мы предстанем пред ликом здешнего владыки и избавимся от тягот пути.

— А это? — Спесь кивнул на принцессу. Ибн-Комод понизил голос.

— Джинн мудр и знающ. Пусть лучше девочка играет со зверьком, чем на мужских нервах.

— Отлично! Всем срочно собираться и грузиться!

— Атаман… — жалобно протянул Лисовин, — А может лучше по старинке, ножками… Оно так надежней будет.

— Отставить панику! Прогресс движется вперёд, главное, вовремя с его пути убраться! Высоко лететь не будем, так что ничего страшного.

— Спесь Федорович, а что такое ковер-самолет? — поинтересовался волхв, помогая собирать вещи.

— Потом, всё потом. Нельзя заставлять женщину ждать, а то она может и дождаться…

Уже устроившись на ковре, и прогулявшись до его центра, где магией были созданы миниатюрные джунгли, Ивашка вернулся к своему вопросу. Кудаглядов вальяжно возлежал на густом ворсе, положив голову на мешок с мягкой рухлядью, и благосклонно отнесся к любопытству своего летописца.

— Ты вот, Ивашка, человек вроде грамошный. А вопросы не стыдишься задавать, за что тебе отдельная хвала. Не усохло твоё любопытство, аки лепёшка коровья на солнышке жарком. Но вот иногда как спросишь… Совсем как замкадыш какой. Неужто ни разу не слышал про чудовинку эдакую? Ковры-самолёты, вещь очень редкая, для обычного человека. А почему? Да потому что насквозь чародейная и впридачу живая. Ты же у нас волхв, не чужд знаний и способностей, иному человеку недоступных. А такой простой вещи не знаешь. Говороишь, не успел? Ну тогда слушай. В иных мирах кудесники их добывают а потом объезжают как степных лошадей. И поэтому слушаются они только волшебника. Для остальных же, с виду обычный ковёр, когда богатый, когда не очень. А вашей братии, сам знаешь, немного. Так что не в каждом княжестве ковёр такой может быть. У нас-то нет, потому что не хочет твой учитель с ними связываться. Говорит, всё равно либо об ёлку стукнешься, либо на злых духов, гиббонов, нарвёшься. Тогда вообще без порток останешься. Так что, Лисовин в общем-то прав, ножками оно надежней. Но коли явил нам свою милость дух Халява, грех от неё отказываться. Отдыхай паря, скоро мы самого Дыка убачим.

За разговорами никто не заметил как джинн поднялся и полетел над джунглями. На ковре стояло безветрие, и только вопль ошарашенной птицы, до сих пор мирно сидящей на верхушке высокого дерева, помог обратить внимание на полёт.

— Хорошо-то как, — зевнул Спесь, и задремал. Остальные ватажники последовали его примеру, только Ивашке было всё интересно. Покосившись на принцессу, всё так же беззаботно забавляющуюся со зверёнком, парень встретил твёрдый взгляд Алладина. Мудрость приходит с опытом, и юноша ясно прочитал, что «дружба дружбой, но сюда не смотри». Вздохнув, поискал глазами Ибн-Комода, но тот был занят. Вместе со своими помощниками перебирал сундуки. Снова вздохнув, парень откинулся на спину и стал рассматривать небо. Безоблачная синева притягивала взгляд, растворяя в себе, заставляя забыть о мелких, по сравнению с бесконечной лазурью, человеческих проблемах и заботах. Неожиданно чёрная точка, что мелькала где-то на границе видимости, дрогнула, и стала увеличиваться в размерах. Огромный орёл пикировал на ковёр, уже наметив добычу. Ивашка вскочил, и хотел крикнуть, но горло перехватило, и он смог только показать рукой. Никто не успел среагировать, никто, кроме джинна. В самый последний миг, когда когти уже зависли над Жасмин, ковёр резко отпрыгнул в сторону, и орёл с громким треском скрылся в листве. Оглушительная птичья ругань приветствовала столь неожиданного гостя, но чем закончился этот неофициальный визит, парень уже не увидел. От толчка он потерял равновесие и рухнул на атамана. Спесь Федорович открыл один глаз, и недовольно проворчал: