— А вот телячьих нежностей не надо. Я не девка, могу и обидеться.

Впрочем, извинений он слушать не стал, и вновь заснул. Позавидовав такому нужному умению, юноша осторожно отошёл к краю, и стал смотреть вниз. Джинн заботливо приподнял краешек, чтобы образовать барьер, но внизу всё сливалось в одну зелено-бурую ленту, и рассмотреть что-либо было невозможно. Разочарованный Ивашка улёгся на бок и сам не заметил, как уснул.

Проснулся он от гама и беготни. Оказывается, они уже на месте и джинн опять стал слоном. Так что вставать пришлось с пожухлой травы. Кудаглядов уже командовал, собирая свою команду. Волхв огляделся и остолбенел, посреди большой поляны, ограниченной всё теми же джунглями стояла деревянная изба. Вернее, то, что местные плотники считали избой. Хотя, судя по размерам, хотели, наверное, построить терем. Но что бы они ни строили, а получилась хижина. Круглая, и с остроугольной крышей. Только вместо листьев на крышу пошли стволы деревьев.

— Дворец… — благовейно прошептал Вбану, оказавшийся рядом.

— Так, все готовы? — пробежал мимо Спесь Федорович, — Напоминаю, местных не бить, по крайней мере, сильно.

— Атаман, — с головы колонны подал голос Геллер, — Тут какой-то арап руками машет. Можно я его стукну? Не сильно…

— Цыть! Шо вы балуете, как ребёнки, чесно слово!

Оказывается, арапа бить было совсем невможно, он был главным по церемониям, и вышел специально, чтобы рассказать о порядках.

— Император наш, великий Дык, что силой затмевает льва, а мудростью — слона, человек скромный. Он очень не любит, когда перед ним бьются головой о пол.

— С чего это вдруг? — выразил всеобщее удивление Лисовин.

Арап помрачнел, но объяснил:

— Как сказал император, «Эти дубоголовые, потом было много непонятных слов, своими тыквами, разносят даже пол из железного дерева. Так что, будем скромны».

— Это да, узнаю братишку, скромный он, даже очень, — удовлетворенно подтвердил Геллер.

— Ну так вот, — продолжил арап, — Когда войдёте в зал, сразу на колени, и так до самой императорской табуретки.

— Чего-о-о?! — поперхнулся Володимир, и стал неторопливо засучивать рукава, — Я ему сейчас…

— Тихо! — прикрикнул атаман, подумал, и спросил, — А с нарушителями правил у вас что делают?

От страха распорядитель даже посерел, оглянувшись по сторонам, понизил голос, и жалобно поинтересовался:

— А нарушать, обязательно?

— А то… — под общее согласие подтвердил Непейвода, — Иначе Дык нас не узнает.

— В угол ставит, — с отчаянием в голосе, ответил уже светло-серый арап.

Все, как по команде, повернулись и внимательно посмотрели на дворец.

— В какой?

— В пятый, — умирающим голосом прошептал несчастный, и упал.

Прикоснувшись к его руке, атаман успокоил.

— Жив, только сомлел. Ну что, братия, пойдём на ампиратора посмотрим? Заодно и подготовим парнишу к неофициальному визиту принцессы. Своих в беде не бросаем!

Бережно прислонив распорядителя к стене, в тени, шумной гурьбой ввалились во дворец. И сразу уткнулись в скрещённые копья стражи. Вперёд вышел Геллер, как лицо, кровно заинтересованное.

— Мы к Дыку, отворяй!

— Моя — твоя не понимай, — холодно отрезал правый стражник, но получив в ухо, стал орать на понятном языке. Набежавшую толпу метелили долго и со вкусом, стараясь, впрочем, особых увечий не причинять. Трещали, раскалываясь, копья, летели прочь ассегаи и прочие ятаганы, иногда завязанные кокетливым бантиком. Заодно проверили и легендарную крепость голов. Арап был прав, двери раскололись сразу, от одного стражника. На бодрые возгласы, и панические вопли подбежала ещё ватага. Эти были настроены недружелюбно, и мореходы стали злиться. Особенно расстраивался Володимир, ну сколько же можно… Тут к другу рвёшься, не жалея сил, а эти остриями в тебя тычут. Могут ведь и попасть, и новую рубаху порвать. За всей этой замятней, Ивашка наблюдал из тёмного угла, куда его затолкали по приказу атамана. Более того ещё и Вбану его заслонил собою. Неожиданно в расколотой двери возникла смутно знакомая фигура и мрачно спросила:

— Давно угол не искали? Будете так шуметь, заставлю Великую теорему сначала сформулировать, а потом и доказать. По-о-опаданцы…

— Дык, это ты, брось. Грозиться-то. Пиво будешь?

— Атаман!!! Братишки!!! — сметая всех на своём пути, император бросился к друзьям.

Прошли минуты дружеских хлопков по плечам и нечленораздельных воплей, потом Дык вспомнил, что он всё-таки не «погулять вышел», а владыка и глава, и пригласил ватажников в зал.

Рассевшись на полу, впрочем, гладко оструганном, и откупорив заветный бочонок приступили к обсуждению дел насущных. Спесь представил императору официального летописца, коротко охарактеризовал Вбану — «наш», и стал извиняться.

— Не надо, атаман, — прервал его император, — Я сам виноват, но она была… такая лапочка! Хотя почему, была. Она и есть лапочка, моя главная жена.

— То есть, как, главная? — настолько удивился Спесь Федорович, что даже пива не отхлебнул.

Дык вильнул взглядом, и жалобно произнёс:

— Дык, нельзя по иному, традиция, однако…

— И сколько их у тебя, традиционных?

— Много, — пригорюнился император, и радостно воскликнул, — А давай, я их вам подарю! Будете у меня наместниками в царствах, и у каждого по… — он поднял глаза к потолку, и зашевелил губами, — и у каждого по многу жён!

— Ты мне это, прекрати! — строго приказал Спесь Федорович, — У нас княжий наказ! Ты лучше расскажи, как до такой жизни докатился?

— Пришлось, — тяжело вздохнул Дык. — Как понял, что остался, стал обживаться. А здесь непотребство сплошное! Племён много, все небольшие, но гордые… А зверья много, в реках — жуть, в джунглях — ужас! Детей стало жалко, и пошёл я людей убеждать, что гуртом и батьку бить сподручней. Где добрым словом, а где и руку прикладывать пришлось. Собрал наконец-то всех, а кому главным быть? Вот так и получил, ярмо на шею. А там и женщин пришлось получить, по одной из каждого племени. Знаете пане-братки, лучше у меня ещё одна заноза появится, чем людей воевать придётся. Одно спасает, лебёдушка моя чёрная, Кетура. Без её терпения, давно бы всё бросил бегемоту под хвост. Братия, а может, возьмёте нас с собой?

Кудаглядов поставил на пол пустой бокал, и жёстко ответил:

— А заместо себя кого оставишь?

Дык отвёл взгляд в сторону и промолчал.

— Вот то-то и оно! Поздно. Вот появится у тебя наследник, воспитаешь, обучишь, тогда милости просим. А раз взвалил на себя ношу сию, тяни и не хнычь! Взялся за гуж, не говори, что не дюж!

— Знаю, батько. И не плачу я, прости уж за слабину невольную. Сколько годов-то родных рож не видел. Куда путь-то держите? Или тайна сия есть?

— Никакой тайны! Ивашка, зачти-ка указ княжеский, можешь со всеми словесами, чай не в акияне мы.

Достав уже помятый свиток, парень громко, и с выражениями, зачитал. В особо удачных местах, император восхищенно крутил головой и бормотал себе под нос, запоминал, наверное.

— Мда-а-а, теперь я вижу. Что служба у вас, а у меня так, службишка. Что, батько, как обычно? Пойди туда, не знаю куда, и принеси мне то-то и то-то? А слушай, а кто ещё с вами был?

Услышав про принцессу, джинна и караван, Дык только охнул, и пятерня, привычно устремилась к затылку.

— Тут с одним еле-еле разобрался, а ещё лезут. Что им, мёдом тут намазано?

— Да что ты беспокоишься, — спокойно ответил Геллер, отрывая хвост у сушеной рыбешки, — Где, и главное, когда, тот Багдад. Их же Синбад вёз. Так что, примёшь дары, отдаришься в ответ, пообещаешь мир, дружбу, да и спи себе спокойно. Караванщик у них, Ибн-Комод, хитрован ещё тот, но мужик стоящий. Так что братка, не волнуйся, главное, чтобы твоя Кетура принцессу не увидела.

— Этого я не боюсь! — гордо заявил Дык, — Она — императрица.

С ним никто спорить не стал, только переглянулись, и стали наперебой рассказывать земляку о родных местах и милых новостях. Потом принесли ещё пива, местного, конечно, и ударились в воспоминания о походах. Воспоминания затянулись, пива было много, и только явление императрицы привело к окончанию дипломатического приёма.