— За вожака приняли, — басит сусанин, пытаясь накормить медвежонка сладким печеньем.

Оказывается, Непейвода заказал сало, и, попробовав, что ему принесли, пошёл разбираться с поваром.

— Горячих блюд больше не будет, — коротко прокомментировал результаты разборки Эйрик.

Потом все бегали, кричали, что надо тушить, а Ивана медленно несли в автобус. Борис кричал в свою коробочку, что пусть высылают пожарные машины, но не торопятся, потому что он ещё не разгулялся. Последнее, что запомнил волхв, это смущенный Михайло, стоящий перед Кудаглядовым, и их диалог:

— Вот, батько, спас из огня.

— Спас, говоришь?

— О, Майкл, — подтвердил томный голос из-под правой подмышки, из-под левой согласились, также томно, — Мишель.

— Значить спасаться будешь сам! — Поставил точку атаман, и Иван рухнул в сон.

А на причале их ждала засада! От вспышек яркого света, и диких криков, волхв проснулся, а после глоточка живительной влаги, из предусмотрительно прихваченной Лисовином баклажки, даже смог разобрать смысл криков. Хотя, и не понял, что такое «интервью», почему и кому они должны его отдать, и с чего это вдруг, Борис назвался каким-то «пресс-атташе». Пользуясь тем, что отважный друг отвлек на себя неприятеля, ватажники перебрались на ладью, и стали ждать.

Борис сражался как лев, по просьбе атамана, Иван быстро переводил его ответы, стараясь так же записать их на бересте.

— Нет! Все свои задачи этнографическая экспедиция выполнила, и никаких других городов посещать не будет! Почему? Все вопросы к академику Чизогрипозному. Какой пожар? Это не пожар, это научный эксперимент. Нет, и ещё раз нет. Жертв не было, за отвагу на пожаре спасатель награду уже получил, но награждение продолжается, и присутствие прессы там не обязательно. Спасатель человек очень скромный. Как название вашего журнала? «Под флагом радуги»? Нет, к сожалению, адекватно перевести, всё, что говорят участники экспедиции о ваших читателях невозможно. Но вы можете записать, что они желают счастливого пути вашим читателям в один перуанский город, или в места обожания читателей. В выборе мест гендерной принадлежностью, свобода не ограничивается. А вы из какого издания? «Приро-да-да!!»? Можете записать, что в процессе научных работ не пострадало ни одно животное. Вылет птиц, выполз пресмыкающихся и млекопитающих рода «Хомо» был осуществлен самостоятельно, и без принуждения. Куда проследовал неопознанный прыгающий объект с эскортом кенгуру? К Индийскому океану. Не знаю, может быть у него там гнездо, догоните, спросите. Всё, всё. Эксперимент был очень напряженный, и участникам требуется отдых. Пресс-конференция закончена.

А потом они прощались. Атаман всё-таки заставил Бориса взять пару обрубков золота, сказав, что с дикарями ему ещё придётся сталкиваться. А Борис, с тоской в глазах, всё выпрашивал у сусанина, как же найти дорогу в Беловодье, где живет мечта каждого человека. Остался позади мир, в котором не было будущего, и грустно было оставлять там друга. Но впереди раскинулся океан, и хотелось верить, что друг сам найдёт единственную дорогу, по которой сможет прийти к своей мечте. Потому что можно посоветовать, как её найти, но за руку на неё не приведёшь, для каждого дорога своя.

— Приплыли, — царящую на ладье атмосферу неги и покоя грубо разрушил бас сусанина. Иван оторвал голову от нагретых солнцем досок палубы, пахнущих родными лесами, и встревожено огляделся. Вроде всё было по-старому, безбрежный океан, поблескивающие волны, и безоблачное небо над головой. Но небо становилось ближе и ближе! Волхв вскочил на ноги, и потрясенный, замер. Океан исчез, и ладья беспомощно тыкалась в появившийся ниоткуда берег, как слепушка-кутёк в мамы собакино пузо. И запах… Не сильно резкий, не то, чтобы противный, а просто какой-то чужой запах тлена окутал весь мир, заставив съежиться горизонт и покрыться дымкой радостное небо.

— Вот так и пахнет забытая вечность, — ответил на невысказанный вопрос Володимир, всматриваясь куда-то вдаль. Иван проследил направление его взгляда, и задрожал от вдруг пришедшего понимания своей малости. Огромный, поблескивающий холм оказался глазом. Несколько его зрачков смотрели в небо, и ничего, кроме тоски не читалось в этом усталом взгляде. Глаз не замечал людей, не видел облаков, стремглав проносящихся по небу. Он смотрел в никуда, и может быть видел то невообразимо далекое время, когда был молод и счастлив. Он видел рождение вселенной, вспоминал безбрежный океан, в котором рос, и в котором росло одиночество, с каждой эрой погружая его глубже и глубже в океан и в пучину тоски. Огромные щупальца ожили и поднимая водопады брызг стали плести паутину тумана, превращая в дрожащие нити саму структуру пространства-времени. Вся вселенная дрогнула, на неуловимую долю мига превратившись в покрытую сеточкой картину, и всё исчезло.

— Кто он? — дрогнувшим голосом спросил Иван.

— Древний, — пожал плечами Гриць, и вдохнув воздух полной грудью, радостно воскликнул, — Кто бы он не был, зверь или бог, низкий ему поклон! Мы снова дома, мы в нашем времени!

Туман развеялся, но день остался серым. Серые тучи лениво ползли над серыми волнами, и серые чайки крикливо нагоняли серую тоску. Все были хмуры и неразговорчивы, плюс ещё последствия вчерашнего веселья давали о себе знать. На ладье царило молчание, и Иван прилёг на палубу, привычно подложив под голову мешок с записками. И тут он ощутил, как задрожала ладья от низкого звука, идущего, казалось, со дна моря. То ли всхлип, то ли бульканье от кувшина упавшего в воду. Но каких же размеров должен быть кувшин, чтобы плеск заставил содрогаться не только дерево, но и тело человека. Звук пронзал всё нутро, до последней клеточки, поднимаясь всё выше и выше. Но не успел он стихнуть, вернее, выйти за границы слуха, как его догнала новая нота. «Это же песня!» — понял волхв, и, отбросив мешок, прильнул ухом к доскам ладьи. А песня растекалась по океану, заставляя людей поднимать тяжелые головы, и улыбаться. В песне не было слов, но и так было ясно, что певец, кем бы, он ни был, радуется жизни!

Низкие, на пороге слышимости, звуки воспевали простор океана, в котором так вольно жить. Ликующие ноты рассказывали о спокойной силе могучих мужей, о прекрасных женах, и гордости за трогательно неуклюжих детенышей. Мелодия радости и счастья становилась всё громче и громче, и неподалеку от ладьи, из моря стала расти темная гора. «Неужели Древний вернулся?» — проскочила слегка паническая мысль в голове Ивана, но он быстро понял свою ошибку. В гигантских размерах не было ничего подавляющего, это был вполне земной богатырь. Огромная, но не подавляющая туша морского зверя на мгновение замерла на хвосте, а потом рухнула обратно, подняв большую волну. Неожиданно изящный для такого гиганта хвост, игриво шлепнул по воде, направив на кораблик целый шквал брызг.

— У-у-у, чудо-юдо! — Взвыли от такой побудки мореходы, а некоторые добавили ещё кое-какие слова.

— А ну тихо! — Неожиданно взревел Гриць, — Не сметь ругаться при дитёнках!

— Гриць, ты чего? — Изумился атаман, — Какие ещё дитёнки?

Тут Спесь Федорович, круто развернулся, и возмущенно уставился на Михайло. Тот попятился:

— Да ни, батько, ничего и быть не могло, да и рано вообще…

— Что значит, рано? Куда ты их спрятал?!! Что за безобразие?!!

— Да как ты можешь такое думать?! Я слово помню, да и нельзя никого с океана брать, хоть и хорошие дивчины. Худые только, — печально, но возмущенно, вздохнул Михайло.

— Не тронь ватажника, атаман. Не о нем речь. Туда смотри, — и сусанин показал за борт.

Любопытные кинулись к правому борту, и восхищенно засвистели. Плавающий неподалеку «дитёнок», чуть-чуть уступающий ладье по длине, испугался, и кинулся к маме. Та решительно спрятала его к себе под пузо, и стала заворачивать, чтобы прикрыть свое чадо ещё и боком. Возмущенный папа пустил фонтан, который обрушился на зевак, и неторопливо направился к судну. Впрочем, неторопливо, но неуклонно. Атаман слегка забеспокоился, и посмотрел на сусанина. Тот пожал плечами: