— Кто?!! — Искренне поразился Кудаглядов, смущенно кашлянул, и сердито приказал, — Диалектику оставь на берегу! Я не Синбад, чтобы женщин на ладье катать! По коням, тьфу ты, в общем, все на борт! У нас ещё Атлантида не открыта, и вообще, кое-кого женить давно пора, а то на всех континентах медведи расплодятся!

Берег скрылся в туманной дымке, но Спесь Федорович всё никак не мог успокоиться. Досталось почти всем, кроме волхва и сусанина. Строго покритиковав Эйрика, из-за которого пришельцы могут влипнуть в легенды об огнедышащих змеях, атаман напал на Геллера.

— Вот скажи, друг мой, Володимир, чего это ты царапал гвоздём на пиру? Тебе, что, войска побитого мало было, или десятка мячей соперникам?

Дядька Геллер покраснел, и умоляюще посмотрел на скорчившегося от смеха Непейводу.

— Дык, я, это… В назидание потомкам, игру нашу описал…

— Ты-ы-ы?!!!

— Ну, как мог, гвоздиком на плитке, каменной… Ребята сильно просили.

— Какие ребята?!!

— Ну с которыми мы, того, играли… Они говорили что, читать детям и внукам будут.

— Ива-а-а-ан!!!

— Здесь я, батька. Слушаю.

— Ты Володимира их письменности учил?

— Нет, я сам в ней не разобрался. У них же вместо резов, или буков, одни рисунки. Прямо как у тех, которым вы дома строили. Пента, нет, иероглифы, кажется.

— Я всегда говорил, что этими иероглифами ничего путного написать нельзя! — Сердито ответил атаман, — Обязательно, сначала нарисуют, потом отстроишь им пирамиду, а они ещё и обижаются! Дескать, однокомнатную хатку заказывали… Но это, мелочи. А вот скажи нам, Володимир-грамотей, на каком же языке ты сию грамотку нацарапал?

— Так известно, на каком, — даже обиделся Геллер, — На нашенском, и резами нашими! Чай меня сам волхв учил, немного, конечно, но учил!

— И как они это читать будут?

— Хм-м-м, — Володимир почесал макушку, но потом решительно махнул рукой, — Прочитают как-нибудь, народ не глупый. Ну, даже если не они, то потомки прочтут обязательно!

Ласковое море-океан, мать и отец всего сущего, баюкала ладью на своих волнах, намекая на приближающийся вечер. Сусанин громко втянул воздух, и ни к кому не обращаясь, добродушно проворчал:

— Погода-то какая стоит, замечательная. Чувствую, ворожит нам кто-то, и сильно ворожит. Вот и бережок рядом…

— Ворожба разная бывает. — сердито отмахнулся атаман, — А вот насчет бережка, подробнее. Людьми пахнет?

— Сейчас ворожба добрая, а насчет людей… Никак не разберу, вроде пахнет, а вроде и нет. Куда править, атаман?

— Ладно, правь до берега, переночуем на земле. Вот только если Михайлу женят, спасть не буду! Су-у-ултан…

Земля оказалась прямо таки под боком, и была точно из мечты мореплавателя. Небольшая бухта, закрытая от ветров, звонкий ручеек со свежей водой, место для лагеря и костра. Недоверчиво оглядев райский уголок, Спесь Федорович всё-таки согласился на устройство ночлега. Но ворчать не перестал, так что пришлось выставить караулы. «Так не бывает!» — убежденно повторял Кудаглядов, не находя даже признаков какого-либо неустройства. Яркие птицы распевали о всеобщем счастье, не торопясь прекращать дозволенные речи даже с падением солнца за горизонт. А может быть ночные птахи просто переняли песни у дневных, кто их знает? Разная жизнь у летающих и ходящих, и трудно нам понять друг друга. Звезды высыпали на тёмное небо, и стали перемигиваться между собой, небось, обсуждая увиденное. Не зря же они все женского рода, болтушки изрядные. Иван не понимал, о чём здесь разговаривать, ну лагерь, ну костёр, мужики. Сколько этого уже было, и сколько ещё будет. Костёр на неведомых берегах первыми всегда разжигают мужчины, женщины творят огонь в очаге.

Из темноты донеслась брань и треск сучьев. Вслед за этим, на полянку вылетел ошеломленный Лисовин, и тыкая пальцем обратно во тьму, особенно сгустившуюся рядом с костром, недоуменно воскликнул:

— Побачьте братья, какая бяка к нам пожаловала! Доброго слова вообще не разумеет!

— А доброй плюхи? — Оживился Геллер.

— Бесполезно, — из ночи к костру вышел сам мрак, одетый почему-то в костюм официанта, которого все видели в сожженном ресторане, — Сейчас моё время, и время моих слуг! Позвольте представиться, барон Суббота, ваш новый повелитель.

Позевывая, Эйрик предложил:

— А давай спою!

— Не надо геноцида! — Возмущенно ответил атаман, — Достаточно их побить, слегка, разумеется.

— Ха. Ха. Ха. — Иронически ответил барон, — Ничто и никто не в силах причинить вреда моим слугам! Нельзя убить мёртвого!

— Тьфу ты, какая мерзость, — сплюнул на песок Геллер, и потянулся за большим сучком, — Значит просто покидаем в море, пока выберутся, и поспать успеем.

— Ни-ког-да!!! — Зловещий призрак угрожающе поднял руки, и начал причитать на своем языке:

— Брысь, грязный собак, — закончил заклинание Спесь Федорович, и повернулся к волхву, — Иван, сейчас твоя работа.

Парень и сам знал, что борьба с нежитью, его долг, но было просто муторно. Такой хороший вечер, и нате вам… Тяжело вздохнув, волхв отложил миску, и стал на ноги.

— Пять раз «Ха», — сердито информировал барон, и повернувшись к сверкающим красными глазами слугам, приказал: — Пусть выйдет нумер восемнадцать.

Нумер восемнадцать при жизни видимо был жрецом, на худющем теле всё ещё болтались обрывки чёрного балахона, а на цепочке был виден какой-то знак.

— Вот, пытался экзорцизм провести, но бессилен оказался перед моей магией! Самые чёрные заклинания, самые лютые слова, ждут вашей покорности! Ха. Ха. Ха!

— Ладно, Иван, заканчивай, — устало отмахнулся Кудаглядов, — А то ночь коротка, выспаться не удастся, с этими разговорами.

— Абевега через абраган на абдикацию, — неторопливо начал читать Иван малый загиб, и уже от первых слов, нежить ощутимо дрогнула, — Абстрактивный абрис абава на ваши тела, чтоб абуконь вам попался! Аводь на аврынь, чтоб аграмынь вас заплела, и агрубь всех покрыла! Адинамия на члены ваши и адрет на адур!!

Ещё пыжился барон, но самые некрепкие его воины, уже осыпались кучками пепла, и облегченные вздохи слышались в тихом шелесте. А над затихшим берегом всё звучали слова древнего заклятья.

— Ажлибать вам абие! Безгодный бричъ блазнити вас борзо в боронь, где и взбранити вы до глумотворца, гоньзнути которого не в воле вашей! И оцеть вам вместо слины, чтобы скати суставами, и сочити ставецъ, чтобы не стужати топерво люд человеческий. А хороняк нету среди нас, и слово моё — избава от находников Морены! Неключимый неплод ты, и обонполъ акияна тебе пакыбытие…

Барон огляделся с явной растерянностью, от всего его воинства осталась горстка, и та жалась поближе к повелителю. Атаман хмыкнул:

— Эк его пробрало, может быть большой загиб попробовать?

— Да ну его, — сердито отозвался Володимир, — Связываться ещё, с каждой тварью… Скажи ему, батько, слово веское, да пусть бредёт, по холодочку.

Спесь Федорович внимательно посмотрел на потерявшего апломб повелителя, и припечатал:

— Быть по сему! Иди, фон барон, на закат солнца, в страну остролистого дерева. Там ждут тебя, и слуг твоих тоже!

— А как? Там же море.

— По дну, ножками! — Вспылил Кудаглядов, — Пока дойдёте, и время подойдёт.

— А может быть прибить? — Подал голос сусанин, — Зачем людей пугать?

— Те люди самой жизни пугаются, — устало ответил атаман, присаживаясь у костра, — Пускай увидят, какова смерть бывает, может быть что-нибудь и поймут.

Утро было ласковым, но стеснительным. Солнышко нерешительно трогало щеку волхва, как бы намекая, что пора уже начинать бриться. Начинать не хотелось, знает он эти шуточки. Стоит только тронуть бритвой поросль на щеках, потом придётся, всю жизнь скоблится. Но солнечные зайчики уже запрыгнули на глаза, и укоризненно стали мельтешить перед зрачками. Иван ещё раз вздохнул и потянулся за мыльным конем. Бритьё волхва вызвало нездоровый ажиотаж. Советы и рекомендации сыпали со всех сторон, особенно старался Михайло, поглаживая при этом окладистую бороду. В отчаянии юноша заглянул в миску с водой, служившую ему зеркалом. На него уставился красный, как варёный рак, парень с густо намыленной щекой.