– Встречай своего начальника, только без лишнего шума и помпы.

– Встречу, как полагается.

Юрисконсульт положил трубку на рычаг аппарата и в этом момент в кабинет вошел взволнованный Крот.

– Пал Иваныч, что же это на белом свете твориться?

– А что твориться?

– Разве вы не в курсе, что нашего уважаемого Рэма Анисимовича прокуратура арестовала и поместила в КПЗ. Я уже распорядился по линии профсоюза создать комитет защиты президента от произвола, а Ласке поручил собрать как можно больше подписей под петицией.

– Отставить эти мероприятия!

– Почему? Вы, что же, настроены против Тяглого? – насторожился профвожак. – А я против него зла не держу, хотя и напакостил мне, но зато по решению суда деньжат на халяву привалило.

– Собирайтесь, поедем в УВД встречать Рэма Анисимовича, как национального героя, пострадавшего от буржуазного режима.

– Его оправдали? Радость то какая! – по-детски возликовал Крот.

– Пока что отпустили под подписку о невыезде, а там видно будет, куда кривая или хромая вывезет. Может, власть сменится, дело сдадут в архив. Вы же знаете, сколько в Украине было громких, резонансных дел, а в итоге – пшик, – скаламбурил Лещук и заметил. – Хорошо иметь верных приятелей в правоохранительных органах. А ведь вы, Вениамин, лукавите. Если следовать здравой логике, то у вас на Рэма должен вырасти большой зуб за то, что он вас незаконно уволил.

– Я на глупости не обижаюсь, тем более, что из той ситуации извлек для себя прибыль. Насчет блата совершенно правы, это во все времена – двигатель прогресса, – подтвердил Вениамин Яковлевич. – Ума не приложу, чтобы мы без вас, Пал Иваныч, делали? И президента не за понюшку табака упекли бы в тюрьму, и фирму бы растащили алчные чиновники и злобные конкуренты.

– Будем оптимистами, все у нас получится, – заверил Лещук.

–Да, получится с вашей помощью и божьей милостью, – польстил майору милиции некогда ярый атеист, пропагандист ленинской статьи «О воинствующем материализме»– Так я пойду, сформирую делегацию.

– Выполняй. Только, чтобы вместе с нами не более пяти человек – комплект для авто. Я сам сяду за баранку, – сказал юрисконсульт. – Не забудь о цветах для виновника события.

Делегация в составе Крота, Лещука, Бабей и Ласки поджидала выхода Тяглого на свободу в просторном фойе дежурной части УВД. Наташа держала в руках роскошный букет алых роз, а Крот – бережно, словно ценную реликвию, плотный лист почетной грамоты со свежеотпечатанным на принтере текстом. Бабей на радостях предложила встретить президента-узника бравурным маршем оркестра, хлебом и солью, но юрисконсульт отговорил ее от этой затеи, посчитав ритуал слишком помпезным, не соответствующей ситуации. Набивался в состав делегации и вездесущий Хребец, но его отшили из опасений, что своим непредсказуемым поведением может испортить всю малину. Он обиделся и пообещал при случае припомнить этот неприятный для него отказ.

Все с нетерпением взирали на дверь во внутренний двор здания, где находился вход в ИВС, прегражденный двумя стальными, оборудованными сигнализацией дверями.

– Мы своего генерала, начальника главка с такими почестями не встречаем, как вы арестанта, – с иронией произнес дежурный по УВД в звании майора милиции.

– Генералов много, а президент один, – выпятив вперед грудь, с гордостью изрек профбосс. – Он не чета нашему любезному Рэму Анисимовичу, кормильцу и поильцу.

Майор хотел, что-то сказать в защиту своего генерала, но в этот момент дверь отворилась и взорам предстал Тяглый в помятой, словно пожеванной коровой, одежде с щетиной на осунувшемся лице, набрякшими , как у почечника, «мешками» и синяком под левым глазом. Его облик напоминал печальную морду старого бульдога. Смущенно засучил ногами, остановился, не ожидая увидеть здесь коллег, пробурчал:

–Простите, извините, у меня вид, как у бомжа. Здесь ужасные условия, ни помыться, ни побриться, ни отдохнуть…

–Здесь тебе не курорт. Вперед! – подтолкнул его в бок помощник дежурного, долговязый с крючковатым носом прапорщик.

– Рэм Анисимович, що воны, злодии, с вамы зробылы?! – с возмущением воскликнула вице-президент.

– В камере хотели меня опустить, снасильничать, штаны сдирали,– невольно сорвалось с губ президента и от этого невольного признания он густо покраснел, часто заморгал.

– Сголтуваты? Якый жах! – содрогнулась Тамара Львовна, едва не лишившись чувств. – Хиба цэ можлыво?

– Возможно, – со знанием дела подтвердил Лещук. – Рэм Анисимович– невинная жертва, ведь чаще всего «опускают» сексуальных насильников, делают их «петухами».

– Что ты буравишь? – одернул президента прапорщик. – Кто на тебя, жирного кабана, мог позариться? Не порочь, не клевещи на органы правопорядка, а то я составлю протокол и отправлю назад в камеру.

– Не хочу, не хочу, вы не имеете права, – отпрянул в сторону Тяглый и с вымученной улыбкой произнес. – Это я нечаянно споткнулся о ступеньку и ударился о косяк двери.

– Вот это другое дело, а то распустил клюкву, – самодовольно произнес блюститель, с лукавством взглянув на Лещука.

– Дай-ка я тебя обниму, горемычный наш герой-страдалец за правое дело, – распростер руки Крот и прижался к грузному телу президента, потом обернулся к соратникам. – Дамы и господа, прошу внимания.

Он глубоко вздохнул и зычным голосом, заставив вздрогнуть дежурного офицера, прочитал текст:

– «Дорогой наш господин президент, многоуважаемый Рэм Анисимович! Профком и правление фирмы «Nika» награждают Вас Почетной грамотой за мужество и стойкость, проявленные во время пребывания в ИВС. Справедливость восторжествовала! Наш Президент – товарищ Рэм, пусть правит фирмой без проблем!» А насчет премии и путевки в санаторий профком возражать не станет.

– Спасибо, спасибо, дорогой Вениамин Яковлевич, премного вам благодарен. Не подозревал, что вы настоящий поэт. И простите меня великодушно за то, что потрепал вам нервы с этим глупым увольнением. Теперь я понял, что профсоюз серьезная, авторитетная организация, готовая всегда прийти на помощь человеку.

– Да, без профсоюза, как без воды – ни туды и ни сюды, – с удовлетворением подтвердил Крот. – Повод то какой для праздника, банкета, знаменательный. Я всю ночь не спал, пока не сочинил этот стих.

Солгал и не покраснел, поскольку не впервые леща забрасывает.

– Я тоже всю ночь не спал, – признался Тяглый.

– Щиро вас витаэмо, пане президенте, – выступила вперед Бабей и преподнесла на белом с орнаментом по краям рушнике хлеб и соль, посочувствовала. – Бачу дюже схудлы, чим же вас годувалы?

– Кормили баландой.

– Шо це такэ? Мабуть украинский борщ со шкварками?

– Борщом, супом и не пахнет. Баланда – главное тюремное блюдо– помои-и, – с дрожью в голосе ответил недавний узник и в расчете на сочувствие признался. – Они, суки в мою миску наблевали, а компот заменили мочой. Я ведь подумал, что это майонез, очень обрадовался. Решил, что после допроса и моих претензий насчет скудного меню следователь сжалился и велел повару положить ложку майонеза.

– Вам, Рэм Анисимович, еще повезло, – заметил Лещук. – Чаще всего сокамерники куражатся над новичками, мочатся в чай, компот, а баланду разбавляют калом.

– Фу, какая мерзость, – брезгливо скривилась Ласка.

– Так уж и повезло? Чужую блевотину хлебать, – вступился за узника Крот. – проще пареной репы заразится туберкулезом, сифилисом, триппером или другой гадостью. Вам, Рэм Анисимович, обязательно следует пройти тщательное медобследование, сдать на анализ кровь, мочу, кал, мокроту или слюну. А то ведь при близком общении сотрудников можете заразить. Необходим строгий карантин. Я вам это авторитетно заявляю, как профсоюзный деятель, постоянно заботящийся о высокой работоспособности и здоровье своих членов.

–Урки, сволочи, – словно заевшая в патефоне пластинка, повторял президент. – Пока я был на допросе, в мою миску нахаркали, компот выпили, заменив его мочой. Я думал, что майонез, а оказались сопли…