– Нет, нет, Павел Иванович, ни в коем разе?! – решительно возразил Тяглый. – Не хочу я связываться с компетентными органами, себе дороже. Затаскают и замордуют, еще к чему-нибудь придерутся и отправят в ИВС или СИЗО. Мне на всю оставшуюся жизнь хватит впечатлений от посещения мерзкого места, где туберкулезники харкают в баланду и мочой компот и чай разбавляют. Ужас! Дикие страшные люди. Упаси Господь, когда-нибудь снова загреметь на нары.

Он украдкой перекрестился, хотя считал себя атеистом.

– Но все же милиции следует предъявить иск. Все равно начальник УВД и ИВС не из своего кармана заплатят, а из госказны, поэтому и жалеть их нечего. Запомните, в милиции часовые могут быть только у знамени, а в ИВС постовые, надзиратели, конвоиры, – напомнил Лещук.

–Хорошо я запомню, но лучше к ним в лапы не попадать, – ответил Тяглый. – Не надо никаких исков и жалоб. Не хочу связываться с милицией, при каждом случае будут мстить.

–Дело хозяйское, но я бы на вашем месте им спуска не дал, – твердо изрек Павел Иванович и остановил авто у здания фирмы. Взволнованные сотрудники фирмы с букетами цветов высыпали на крыльцо.

23. Президент-трудоголик

Тяглый усердно, как колхозный вол, впрягся в дела фирмы. Вопреки досужему утверждению, что новая метла по-новому метет, он после неудачного конфликта с Кротом, не стал ничего ломать и экспериментировать, а продолжил преемственность линии и методов Стужиной, тем самым расположив к себе большинство сотрудников. А вот с Лаской у него обнаружилась психологическая несовместимость. В полдень президент появился в приемной и, увидев секретарь-референта в тривиальной экипировке, остановился заглядевшись.

– Наталья Васильевна, сколько вам раз говорить, что у нас не стриптиз-клуб, не бордель, а солидное учреждение. Потрудитесь одеваться скромно, согласно вашему статусу. Не выставляйте свои прелести напоказ, – сурово изрек Тяглый, окинув взором ее стройную фигуру.

– В чем дело, Рэм Анисимович? Что вас смущает?– изобразила она удивление на милом лице.

– Спрячьте свой голый живот, подтяните джинсы с бедер и не искушайте посетителей мужского пола.

– Не искушаю, а наоборот, привлекаю, – возразила Ласка. – Сейчас так модно одеваться. Поглядите на девушек в городе. Они охотно демонстрируют свою красоту, обнажив животики и пупки с пирсингом. А если вам не нравиться, не глазейте, пусть другие смотрят и восхищаются, мне не жалко. Никто ведь не запрещает закрывать глаза на прекрасные пейзажи, горы, лес, море… Почему женщина должна прятать свою красоту, прелести за тканью. Ей самой природой предназначено привлекать и покорять мужчин, чтобы стать невестой, а потом женой и матерью. Вы не вздумайте издать приказ, чтобы все в офисе ходили в серой, мышиного цвета или коричневой форменной одежде, а на лицах – паранджа. Ника Сергеевна была демократичной, не делала таких глупых и абсурдных замечаний, не ограничивала личную свободу. А вы, извините за откровенность и прямоту, консерватор.

– Вы глубоко заблуждаетесь, я не консерватор, а сторонник классического стиля, – ответил президент и пояснил. – Для того, чтобы труд в офисе был наиболее производителен и никто не отвлекал мужчин от выполнения своих служебных обязанностей, работающие рядом женщины не должны выглядеть слишком сексуально и соблазнительно. «Ага, Рэм Анисимович, вот вы и сознались, что я воздействую на ваши чувства, являюсь желанной и соблазнительной, – с радостью подумала Ласка. – Нет мужчины, который бы устоял перед женскими чарами».

– Разрешаю вам иногда появляться в джинсах, но чтобы они не слишком облегали фигуру, свободного покроя, – сделал он снисхождение.

– Значит, как в мешке, – усмехнулась секретарь-референт. – Премного благодарна за совет. Я не хочу выглядеть огородным пугалом.

– Наталья Васильевна, если будете своевольничать, капризничать и перечить, то уволю без всякого разговора, – с угрюмым видом пообещал Тяглый. – На вас свет клином не сошелся, желающих много. Возьму на это место пожилую, серьезную женщину.

– Хоть древнюю пенсионерку, – фыркнула Ласка. – Она вам наработает без знания компьютера, специальных программ. Будет, словно клуня, сидеть на больничном листе или целый день вязать макраме, носки без пятки. Придется потом локти кусать и пеплом голову посыпать.

– Не придется, возьму здоровую и крепкую по конкурсу.

«Эх, власть человека портит, – с грустью подумала секретарь-референт. – С Никой можно было по душам поговорить, она любила такие беседы, а этот «сухарь» со старыми моральными догмами и предрассудками. Зачем я за него голосовала, надо было отдать свой голос Павлу Ивановичу. Он хоть внешне и суровый мужчина, зато компанейский. В следующий раз буду поумнее. Бесполезно с Рэмом вступать в дискуссию, как об стенку горохом. Ведь он убежден, что начальник всегда прав».

– Ладно, Наталья Васильевна, не обижайтесь. Я от вас требую то, что положено по функциональным обязанностям, – заметил президент. – Пожалуйста, приготовьте мне чай «Липтон», «Ришель» или «Княжий чай», что под руку подвернется. С лимоном и вафлями.

– Ничего под руку не подвернется. Рэм Анисимович, у меня не продуктовая лавка, давайте деньги на закупку чая, кофе, сахара, лимонов и прочего. Стужина не скупилась, щедро выделяла на это средства, – озадачила его Ласка и подумала: «Ишь, губу раскатал, «Княжий чай» ему с жасмином подавай. Туда же, из грязи в князи».

– Тогда просто чай, без сахара и лимона, они убивают аромат.

– Есть только грузинский, байховый первого сорта, опилки.

– Давайте грузинский, не кипяток же крутой пить. На безрыбье и рак рыба, – вздохнул президент.

– При Нике Сергеевне не возникало проблем с чаем, кофе, минеральной водой, лимонами, апельсинами, мандаринами, киви и другими цитрусовыми, – упрекнула Ласка.

–Стужина при всех своих достоинствах, доброте и красоте, была слишком расточительна, позабыв, что копейка рубль бережет, – ответил президент. – Следует жить по средствам, чтобы фирма не вылетела в трубу, иначе превратимся в безработных, а потом в бомжей.

«Вот скупердяй, крохобор, за копейку готов удавиться. Если он на собственном здоровье экономит, пьет фигню, то уж сотрудников изведет своей скупостью. Того и гляди, начнет урезать оклады и премии, – с тоской подумала секретарь-референт. – Впрочем, нет худа без добра. Без чая и кофе меньше забот и хлопот, не придется вокруг него танцевать. Буду в свободное время читать детективы и любовные романы».

В этот день, как и обычно, Тяглый засиделся в кабинете допоздна, жертвуя ради общих интересов, благополучия фирмы, личным временем, хотя и маялся не зная чем занять досуг. И когда в других кабинетах офиса квадраты окон были темны, как черный бархат, в котором отражались крупные по-весеннему чистые звезды, в трех окнах его кабинета, выходящих на фасад, разливался через жалюзи голубоватый свет.

Внутри здания у входной парадной двери в недавно сооруженном помещении перед экраном монитора, принимавшего изображения с видеокамер, установленных перед фасадом здания для контроля за территорий, находился охранник двадцатисемилетний спецназовец Николай Вьюжный. На экране картинка, не вызывающая подозрений: пустынная площадка, где обычно припаркованы автомобили сотрудников фирмы. Но вот из проулка вынырнули фары и Николай по контурам и номеру узнал иномарку «Маzda» – служебную машину президента. Из суеверия он продал прежнее авто, дабы не разделить участь Стужиной.

Машина остановилась у самого подъезда и видеокамера высветила лица водителя Анатолия Давыдко и охранника, личного телохранителя Рэма Анисимовича Никиту Чепеля. Он трижды нажал на кнопку электрозвонка и Вьюжный разблокировал и открыл входную дверь.

– Привет, Коля. Ты тут засел, как в солидном банке, только еще злобного пса ротвейлера или питбультерьера не хватает,– по-дружески произнес Чепель.– Что наш президент, как обычно заработался?

– Заработался, как одержимый,– ответил Вьюжный.– С такими, как Рэм Анисимович, давно бы коммунизм построили. Наш президент – трудоголик. Если бы все, как он, вкалывали, то фирма давно бы озолотилась. Сам, словно вол пашет, и других заставляет. Вот что значит, азарт охотника за большими бабками Нам бы за безупречную службу и риск накинул еще сотни по три баксов, – мечтательно произнес Вьюжный.