На все лады девица расхваливала товар, предлагая то одно, то другое изделие и консультируя, как лучше применить. Я не выдержала и сказала, что они мне нужны, как корове седло. Она обиделась, поджала губы и отвернулась задом. Противно на весь этот срам и разврат глядеть. Всякая гадость и зараза к нам из-за границы наползла для совращения малолеток и молодежи. Им же интересно все на себе испытать и получить кайф. Жаль, я с собой не взяла швабру. Все бы разнесла в пух и прах. И куда только милиция смотрит?

– Эта милиция вас бы и задержала за хулиганство и уничтожение чужого имущества, – нарисовала перспективу Ласка.

– Ха, да какое это имущество? Натуральное распутство! – возмутилась Маковей. – На продавщице кофточка прозрачная, словно из целлофана, сиськи висят, как у козы, и пузо голое, а на пупке что-то стеклянное блястит, словно игрушка на елке.

– Это же пирсинг, драгоценный камень в платиновой, золотой или серебряной оправе. Сейчас для эротики модно ими украшать любые, особенно интимные, части женского тела, – пояснила Ласка.

Принялась я ее стыдить за срамоту, мол, зачем голых баб и другую заграничную заразу выставили? Она надула крашенные губы и уставилась на меня своими лупатыми зеньками, как баран на новые ворота. Хотела устроить ей скандал, но она обозвала меня психопаткой и позвала на помощь. На ее крик из подсобки выбежал здоровенный, как колхозный бугай, парень в семейных трусах с волосатыми ногами.

–Наверное, в шортах?

–Может и в шортах. Краля ему пожаловалась, что я ее оскорбила. Ентот кабан схватил самый большой резиновый фаллос и набросился на меня с криком: «Иди прочь, старая дура, а то забодаю!» Я шибко испужалась. С криком «Караул, убивают!» выбежала на улицу. Приказал, что если меня не интересует такого рода товар, чтобы не совалась и не отпугивала покупателей. На кой мне ляд их срамной товар. Его счастье, что в тот момент в моих руках не было швабры, я бы его, козла, огрела по хребту. Запомнил бы, как на женщину руку поднимать. Собрала побольше слюни и плюнула на дверь. Вот такой, Наталка, я ужас пережила. Лучше бы я туда не заходила, но ведь женское любопытство разобрало. От него никуда не денешься. Напишу жалобу в исполком, лично мэру, чтобы закрыли эту шопу для секса и разврата.

–Бесполезно, – сдерживая смех, заметила Ласка. – Товар, аксессуары пользуются большим спросом, а для чиновников главное товарооборот и поступление налогов в бюджет.

– Будь он неладен этот шоп, пусть горит синим пламенем. Зареклась там появляться и тебе, Наталка, не советую ходить по таким заведениям. Обходи его десятой дорогой.

– Все же интересно посмотреть и купить вибратор или какую-нибудь другую пикантную вещичку, – заметила Ласка, почувствовав на себе осуждающий взгляд Маковей и строгий голос.– А как же моральный кодекс строителя коммунизма, который я изучала в школе? До сих пор помню, что человек человеку друг, товарищ и брат. А нынче все на жадности, зависти и богатстве помешались.

– Забудьте о своем коммунизме, капитализм положил его на лопатки, теперь вот пожинаем горькие плоды западной цивилизации, – усмехнулась Наташа.– И это вас удивило и поразило?

– Вот именно поразила в самое сердце.

–Какая же вы, темная и забитая бытом. Это аксессуары для повышения уровня любовных наслаждений, – пояснила Наташа.

– Да, сексуары, и какая только зараза ими пользуются? Это же натуральное бля…о! – возмутилась женщина. – Всякую заразу к нам из заграницы везут для блуда и совращения молодежи. Будь моя воля, все бы выбросила в огонь. Мы жили и знали этих разных шопов, трудились от зари до зари и здоровых детей растили, а нынче пьянство, наркотики, блуд…

– В европейских, да и в других странах, особенно в Нидерландах, секс-шопинги, публичные дома, где клиентам оказываются интимные услуги, никого не шокируют и не приводят в ужас. Люди наслаждаются сексом. А вы из естественной потребности делаете трагедию.

– Скоро ничего святого и тайного не останется, – горестно вздохнула Маковей. – Ужас, какая пошла развратная молодежь. А еще один был случай. Иду я давеча по набережной, а навстречу рослая девица без лифчика, титьки наружу выпирают из короткой кофточки. Глянула, у нее голое пузо и джинсы, не приведи Господь, как будто их моль сожрала. На левой штанине полоски из остаток нитей и на правой на бедре тоже все светиться. Я ей и говорю, зачем ты, дочка, на себя такую рвань надела? Не стыдно ли бомжей выглядеть? Поди, со свалки поношенные штаны достала?

Она фыркнула, обиделась и нагрубила, мол, женщина, не оскорбляйте меня. Это не рвань, а очень модные и дорогие джинсы, – заявила девица и призналась. – Я их по большому блату достала.

А я бы такие дырявые штаны и даром не взяла бы. Это все равно, что в рваных трусах или рейтузах ходить.

– Бронислава Савельевна, у вас нет вкуса. Это же последний крик моды, – сообщила Ласка. – Сейчас также модно носить брюки, джинсы с накладными карманами, заплатами и разными шнурками.

– За такую бесстыжую моду я надавала бы по заднице. Никакой культуры и скромности. Ходят, словно оборванцы, – возразила Маковей. – И куда только их родители смотрят?

–С модой бороться бесполезно, – ответила Наташа. – Я тоже с удовольствием при такой жаре надела бы шорты и короткую маечку.

–Иной раз глядишь, пигалицы– от горшка два вершка, а уже задницами и бедрами вертят, – продолжила техничка. – Среди бела дня с пацанами целуются и зажимаются, а потом брюхатые ходят. Куда подевались девичья невинность, стыдливость и скромность? Чтобы кто-то до свадьбы лег под парня, такое даже в страшном сне не могло присниться. У грешницы сразу бы ворота вымазали дегтем и опозорили на всю округу. Строго блюли честь. Ладно, заговорила я тебя. Что будем с этой штуковиной делать? Может выбросить?

– Ни в коем случае. Коль Павла Ивановича нет, то позвоню следователю Зуду, – нашла выход из ситуации Наташа.– Он меня еще после первого преступления, убийства Стужиной и Рябко, просил, если что-то новое припомню, то обязательно сообщить. Визитку дал.

– Значит это тот Зуд по каким-то особым делам, он и меня беспокоил. Допытывался насчет ключа от “черного хода“. Кому его и за какие деньги передавала или может по рассеянности потеряла? Такой нудный и въедливый, как та серная кислота, не приведи Господь. Пытал, весь сон перебил, а второй грозился моего любимого Цыгана застрелить. Я бы ему показала кузькину мать.

– Как пытал? – встревожилась секретарь-референт.– У нас же пытки после смерти Сталина запрещены.

– Значит, допрашивал,– поправилась она. – Решила, значит, ему эту блестящую штуку показать?

– Он разберется, это по его части.

– Поступай, как знаешь, а мое дело маленькое, – вздохнула Маковей.– Я вот думаю, кто тепереча, нами управлять будет? Не везет президентам. Какое-то проклятие над ними витает. Надо бы батюшку пригласить, чтобы изгнал сатану, снял проклятие с нашей фирмы.

Ласка с тоской покосилась на плотно закрытую дверь с табличкой, напоминавшей о последнем хозяине главного кабинета.

– Свято место пусто не бывает,– прошептала она опасливо.– Только я бы на него ни за какое золото, серебро не согласилась бы сесть. Заклятое оно какое-то. Один раз меня ангел-хранитель спас, а второй раз я не хочу судьбу испытывать. Сердце не выдержит.

– Освятить надо и кабинет, и офис. Изгнать сатану поганой метлой, – посоветовала Бронислава Савельевна.

–Тот, кто в кресло сядет, у того пусть и голова об этом болит,– ответила Наташа, уже после убийства Стужиной и Рябко, размышлявшая о том, чтобы в другом месте, не столь опасном, подыскать не пыльную, но денежную работу. Теперь этот замысел стал неотложной целью, но она ее бережно хранила. Ласка открыла ящик стола и в стопке других визиток, нашла с фамилией Зуда.

– Может, кто из новых охранников обронил гильзу, а вдруг она от патрона, которым убили Рэма Анисимовича?– предположила девушка.

– Как знаешь, дочка, у тебя светлая голова, дай тебе Бог счастья, коль сохранил жизнь, – произнесла баба Броня, направляясь к двери.– А я пойду мне недосуг, надо еще в коридоре прибрать. А то может не торопись, чтобы не насмешить следователя, у него и без тебя гора дел и дождись адвоката. Он – человек служивый, бывалый.