— Как работается? — спросила Александра Гелена со скучающим видом.

— Очаровательная княгиня почтила нас вниманием, — откуда только брались куртуазные фразы на языке Феликса, — теперь труд, прежде однообразный и утомительный, обретает новый смысл.

— О чем ты толкуешь? — спросила княгиня.

— До сей минуты мы полагали, что работаем на вашего духовника, которому недосуг самому разбираться с рукописями. — Феликс сделал короткую паузу, желая проверить, крепко ли он удерживает внимание княгини. — Но теперь на меня снизошло озарение, и я понял, что выполняю сугубо вашу волю.

— Вы ошибаетесь, — холодно сказала Александра Гелена. — Продолжайте выполнять распоряжения отца Иеронима. Беата, пойдем, — и шатенка, так и не проронившая ни слова, устремилась вслед за своей юной госпожой.

— Чего это ты вообразил, будто девчонка распоряжается в библиотеке? — Габри поднял на друга взгляд усталых глаз.

Феликс подошел к окну, за которым сгущались ранние осенние сумерки, вздохнул полной грудью, развернул широкие плечи, хищно глядя на желтеющий лес. Потом он крикнул в коридор, чтобы слуга принес лучину, закрыл ставни, обернулся к столу, за которым остался без света Габри.

— Ты слышал, что в последней фразе она обратилась ко мне на вы?

— Ну и что?

— Мы ведь не равны, но в глубине души Александра уже видит во мне ровню.

— Ты высоко взлетаешь, — сказал тихо Габри. — Падать будет больно.

— Надо что-то придумать с моей родословной, — Феликс не обратил внимания на скепсис друга. — Что-нибудь, чего Александра не ожидает, и что ей будет приятно узнать.

— Не возжелай жены ближнего, — сказал Габри по-фламандски, но Феликс вновь пропустил его слова мимо ушей.

— Смуглоликим был герцог Алессандро Медичи, сын самого римского папы! — воскликнул Феликс. — Она Александра, я тоже буду потомок Алессандро, флорентийского герцога! Какое совпадение, какой знак судьбы!

Горячие слова метались по темной комнате, как угли, подбираясь к свежим, готовым вспыхнуть, поленьям.

— Он пользовался дурной репутацией, этот Медичи, да и вся семейка, включая французскую королеву-мать, не лучше, — Габри потер пальцами виски. Он вообще теперь касался своего лица чаще, чем раньше.

— О да! О да! Я буду отпрыск порочной крови интриганов, отравителей и клятвопреступников Медичи, — Феликс расхохотался, пребывая в восторге от этой идеи, — Габри, дорогой, ты даже не представляешь, до чего девы, чистые душою, падки на алхимическую микстуру злодейств.

— Алессандро умер лет сорок тому назад, — сказал Габри. — Кажется, у него и Маргариты Пармской не было законных детей.

— Странно, как это Габсбурги не захватили осиротевшую Флоренцию, — сказал Феликс. — Наша наместница Маргарита, сводная сестра короля Филиппа, была женой Алессандро. Черт, сколько детей императора Карла и поныне управляют Европой! Честное слово, Габри, эти Габсбурги, как свиньи у корыта, расталкивают всех, не дают власти никому, кроме своих поросят.

Тут уже и Габри затрясся от хохота, что вызвало удивление слуги, наконец-то принесшего лучину.

— Давай сегодня еще немного поработаем, — сказал Феликс, глядя на уютный свет нескольких толстых свечей из темного воска. — Но без ненужного рвения. Утро вечера мудреней.

— Когда дед мой, сын самого понтифика из рода Медичи, герцог Алессандро умер, его вдова, ставшая наместницей наших провинций, сама незаконная дочь императора Карла, увезла мою матушку в Нижние Земли, где дала воспитание и образование. Ее взял в жены мой отец, адмирал… как, вы не слышали об адмирале Горне? — в глазах Феликса блестели скорбь и упрек. — О, я все время забываю, как далеко судьба забросила меня, сына казненного графа Монморанси, потомка флорентийского герцога Алессандро из дома Медичи, родственника вашего короля Генриха Валуа! Вы видели короля, Александра? О! Нет?

И Феликс в мельчайших подробностях поведал юной княгине, как выглядел король и во что он был одет в тот единственный раз, когда Феликс действительно находился поблизости от польского и теперь уже французского государя. Из соседней комнаты, скриптория, доносились голоса наперсницы хозяйки замка и Габри. Феликс попросил Александру Гелену всего на два слова отойти в библиотеку, и теперь эти самые слова обернулись целой исповедью. Нежные розовые пальчики княгини коснулись густых волос ван Бролина, вставшего на колено.

— Простите этот горячечный бред изгнаннику, лишенному отчизны, — вдохновенно вещал Феликс. — Испанский король руками грозного герцога Альбы отнял у меня все, оставив лишь мою жизнь и честь. Клянусь вам, я смирился и помышлял о духовном поприще, у меня уже не осталось честолюбивых устремлений, пока я не увидел вас, ангела, посланного мне на муку, на беду, на погибель души моей!

— Зачем вы все это говорите мне? — Александра казалась растерянной, но не отходила от Феликса, который поднял на нее желто-зеленые глаза. Слезинка скатилась по его щеке.

— Потомок Алессандро Медичи встретил прекрасную Александру Заславскую! — воскликнул Феликс. — Не говорите мне, что не видите в этом тайного знака!

— Тише! — щечки княгини горели, влажные губы открылись, чтобы произнести что-то, как казалось Феликсу, важное, но, вместо этого, выкрикнули: — Беата! Беата! Нам пора!

Через несколько ударов сердца друзья остались в скриптории одни. Некоторое время Феликс молчал, стоя у окна, вдыхая аромат леса и бабьего лета. Наконец, повернулся, увидел нахальную ухмылку на рябом лице Габри.

— Замри! — сказал ван Бролин, будто они, как много лет назад в Антверпене, продолжали детскую игру. — Не говори ничего. Прошу!

Месть! Не один лишь Кунц Гакке был одержим этим порочным, замешанным на ненависти, сладострастием. Дама, сидевшая напротив него в их скудном антверпенском жилище, мыслила сходно с инквизитором, и это было ему отчего-то неприятно. Ценность жизни недоделанного юнца, сына госпожи Флипкенс, была не сопоставима с дорогим братом Бертрамом, покинувшим его два года назад. Правда, сам Кунц, узнавший о зверском убийстве компаньона всего лишь в конце прошлой осени, воспринимал это преступление как случившееся вчера.

— Мне жаль вас разочаровывать, но я не верю в то, что вы рассказываете, — инквизитор явно тяготился беседой. — Если бы в окрестностях Брюгге действительно орудовали оборотни, это давно стало бы известно Святому Официуму.

— Тамошний прево и городские синдики сплошь открытые протестанты! — пылко возразила женщина. Ее вид еще мог вдохновить Кунца на повышенное внимание год назад, но с тех пор многое переменилось. — Они схватили невинного, и будут всячески доказывать свою правоту, чтобы не кланяться людям епископа. Под пыткой мальчик оговорит себя, — лицо госпожи Флипкенс исказилось, — и свершится неправедный суд!

— Если действительно ваш сын невиновен, — Кунц отхлебнул воды из предусмотрительно принесенного палачом кувшина, — то преступления должны продолжаться. Стоит погибнуть хоть одному человеку, как всем станет ясно, что схватили не того.

— Во имя всех святых! — женщина снова начала рыдать вслух, Кунц поморщился. — Убийства происходили далеко не каждую неделю. Пока мы станем дожидаться следующего, мое дитя убьют, а если не убьют, уж точно искалечат.

— Он ваш единственный ребенок?

— Нет, у него еще есть младшая сестра, — сказала госпожа Флипкенс. — Она всего месяц назад была у первого причастия. Мы добрые католики, святой отец! Заклинаю вас о помощи!

Случаи, когда не совсем нормальных или даже совсем ненормальных, но безобидных сумасшедших тащили на костер, были не редкостью в те жестокие времена. Какое дело было Кунцу до неправедно обвиненного дурачка? Разве его спасение укрепит империю и римскую церковь?

На самом деле, да, подумал инквизитор. Если я найду настоящего убийцу, авторитет Святого Официума возрастет, люди поймут, что мы защищаем невинных и караем убийц. Прошло уже три года с тех пор, как я раскрыл последнее преступление, признался самому себе Кунц, навыки утрачены, к тому же в Брюгге я окажусь в лучшем случае спустя десять дней после убийства. Как начать следствие без помещения, без подозреваемых, без возможности провести официальный допрос, зная, что магистрат с его властными возможностями видит во мне занозу в заднице?