При нашем теперешнем воспитании трудное, но необходимое изучение двух языков, на которых уже никто не говорит, отнимает много времени у учащейся молодежи и охлаждает ее влечение к знанию. Западные поэты и ораторы долго были принуждены выражаться на лишенных гармонии и грации грубых диалектах наших предков, а их гений, не имея для руководства ни установленных правил, ни образцов, подчинялся грубым и врожденным влечениям их ума и фантазии. Но константинопольские греки, очистив свой общеупотребительный диалект от шероховатостей, освоились со своим древним языком, который был самым удачным произведением человеческого искусства, и приобрели близкое знакомство с произведениями тех великих мастеров, которые восхищали или поучали первую из всех наций. Однако эти преимущества только увеличивали вину и позор выродившегося народа. Греки держали в своих немощных руках сокровища своих предков, не унаследовав того духа, который создавал и улучшал это священное достояние; они читали, хвалили, состовляли компиляции, но их безжизненный ум как будто не был способен ни мыслить, ни действовать. В течение десяти столетий они не сделали ни одного открытия, которое возвышало бы достоинство человеческого рода или улучшало бы его материальное положение. Они не прибавили ни одной идеи к философским системам древних и как послушные ученики в свою очередь передавали следующему раболепному поколению не допускавшие возражений догматы. Ни одно из их исторических, философских или литературных произведений не было спасено от забвения существенными достоинствами слога, мысли, оригинальной фантазии или даже удачного подражания. Между византийскими прозаиками всех менее приятны те, которые охраняет от порицаний их безыскусственная и смиренная простота; но ораторы, считавшие себя самыми красноречивыми, всех более отдаляются от тех образцов, с которыми хотят соперничать. На каждой странице наш вкус и наш рассудок оскорбляются употреблением громозвучных и устарелых слов, натянутой и запутанной фразеологией, несообразностью в описаниях, ребяческой склонностью к фальшивым и неуместным украшениям и усиленным старанием возвыситься до того, чтобы поразить читателя удивлением и выразить самую обыкновенную мысль так, чтобы она сделалась и неясной, и преувеличенной. В своей прозе они стремятся достигнуть выспреннего тона поэзии, а их поэзия еще ниже их пошлой и нелепой прозы. Музы трагедии, эпоса лирики безмолствовали в бесславии; константинопольские барды большею частью ограничивались сочинением загадок или эпиграмм, панегриков или басен; они даже позабывали правила просодии, и в то время, как в их ушах еще звучала гомеровская мелодия, они перепутывали размеры стоп и слогов в тех слабых мелодиях, которым было дано название политических или, город-ских стихотворений. Умы греков были сдавлены оковами низкого и неопределимого суеверия, которое подчиняло своему владычеству все, что не входило в сферу мирских знаний. Их рассудок притупился в метафизических спорах; от своей веры в видения и в чудеса они утратили способность что-либо распознавать умом, а их вкус был испорчен проповедями монахов и нелепою смесью декламации с текстами Св. Писания. Даже эти низкие умственные упражения не облагораживались употреблением во зло выдающихся дарований; начальники греческой церкви смиренно довольствовались тем, что восхищались древними оракулами, или старались им подражать, и ни школы, ни церковные кафедры не произвели никого, кто мог бы соперничать с громкою известностью Афанасия и Златоуста.

Во всех сферах как деятельной, так и созерцательной жизни соперничество между государствами и между индивидуумами есть самый могущественный двигатель человеческой предприимчивости и прогресса. Города Древней Греции пользовались благотворным сочетанием единства с самостоятельностью, которое мы находим у народов новейшей Европы в более широких размерах, но в менее прочной форме - пользовались таким единством языка, религии и нравов, которое делало их свидетелями и ценителями взаимных достоинств, и такой самостоятельностью в делах управления и во всем, что касалось местных интересов, которая охраняла независимость каждого из них и побуждала их соперничать из-за первенства на поприще славы. Римляне находились в менее благоприятном положении; тем не менее в первые века республики, то есть в то время, когда сложился их национальный характер, такое же соревнование существовало между городами Лациума и Италии, а в сфере искусства и наук они старались не отставать от своих греческих наставников или превзойти их. Основанная Цезарями империя, без сомнения, была препятствием для деятельности и успехов человеческого ума; ее громадность, конечно, доставляла в некоторой мере простор для взаимного соревнования между ее гражданами; но когда она мало-помалу сузилась, сначала до размеров восточных провинций, а потом до размеров Греции и Константинополя, характер византийских подданных сделался гнусным и вялым, что было естественным последствием того, что они жили в одиночестве, как бы отрезанными от остального мира. С севера их теснили неизвестные им племена варваров, которые в их глазах едва ли были достойны называться людьми. Язык и религия более цивилизованных арабов были непреодолимой преградой для всяких международных сношений. Завоеватели Европы были их собратьями по христианской религии; но язык франков или латинов не был знаком грекам; их нравы были грубы, и они редко вступали в какие-либо дружественные или неприязненные сношения с преемниками Ираклия. При таком полном отчуждении от остального мира самодовольное высокомерие греков не возмущалось никакими невыгодными сравнениями с достоинствами иноземцев, и так как у них не было ни соперников, которые толкали бы их вперед, ни ценителей, которые увенчивали бы их победными лаврами, то нет ничего удивительного в том, что они не устояли в борьбе. Вследствие Крестовых походов народы европейские и азиатские смешались между собою, и только со вступления на престол династии Комнинов Византийская империя стала принимать слабое участие в соперничестве из-за просвещения и воинских доблестей.

ГЛАВА LIV

Происхождение павликиан и их учение. - Греческие императоры подвергают их гонению. - Восстание в Армении и проч. - Переселение во Фракию. - Распространение их учения на запад. - Зародыши, характер и последствия этого переворота. 660-1200 г.н.э.

Различие между характерами народов, исповедовавших христианство, ясно обнаруживалось в том, как они его исповедовали. Сирийские и египетские уроженцы проводили свою жизнь в беспечном и умозрительном благочестии; Рим по-прежнему стремился к всемирному владычеству, а остроумие болтливых греков тратилось на словопрения, для которых служила темой богословская метафизика. Непонятные мистерии Троицы и воплощения, вместо того чтобы внушать им безмолвную покорность, были предметом горячей и утонченной полемики, расширявшей сферу их верований, быть может, в ущерб их любви к ближним и их здравому смыслу. Со времен Никейского собора и до конца седьмого столетия эти религиозные распри постоянно нарушали внутреннее спокойствие и единство церкви, и так велико было их влияние на упадок и разрушение империи, что историк слишком часто находится вынужденным следить за соборами, изучать догматы и перечислять секты, возникавшие в этот бурный период церковных летописей. С начала восьмого столетия до последних времен Византийской империи редко слышались шумные споры; любознательность притупилась, усердие истощилось, а догматы католической религии были неизменно установлены декретами шести соборов. Как бы ни была бесплодна и зловредна склонность к религиозным диспутам, она все-таки в некоторой мере требует энергии и развития умственных способностей, а раболепные греки довольствовались тем, что постились, молились и верили, слепо повинуясь патриарху и его духовенству. Во время этого продолжительного суеверного усыпления предметами монашеских проповедей и народного уважения были Дева Мария и святые, их явления и чудеса, их мощи и иконы, а к простому народу можно в этом случае причислить, без нарушения истины, и высшие классы общества. Императоры Исаврийской династии попытались разбудить своих подданных в неблагоприятную минуту и грубоватым способом; под их влиянием рассудок, быть может, приобрел нескольких приверженцев; гораздо более многочисленны были те, которые были увлечены личными интересами или страхом; но восточный мир или не расставался с изображениями своих богов, или оплакивал их утрату, и восстановление икон праздновалось как торжество православия. В эту эпоху пассивной и единодушной покорности правители церкви были избавлены от хлопотливой обязанности вчинать религиозные преследования или были лишены этого удовольствия. Язычники исчезли; иудеи спокойно жили в неизвестности; споры с латинами были редки и походили на неприязненные действия, которые ведутся издалека против национального врага, а секты египетские и сирийские пользовались веротерпимостью под сенью арабских халифов. Около половины седьмого столетия павликиане, составлявшие отрасль манихеев, были избраны жертвами религиозной тирании; их довели до отчаяния и до мятежа, а их изгнание рассыпало на западе семена реформы. Важность этих событий послужит оправданием для моего намерения изложить учение и историю павликиан, а так как они не могут сами защищаться, то наша беспристрастная критика выставит на вид их хорошие стороны и ослабит или подвергнет сомнению те обвинения, которые взводились на них противниками.