Оставалось только удивляться терпению Харон и её непрошибаемому спокойствию. Флегматично читая очередной любовный романчик, она сходила на кухню, вернулась через десять минут с кружкой травяного чаю и сунуть её мне в руки. Что бы вновь устроиться в кресле с книгой и пакетиком чипсов. А в ответ на моё вопросительный взгляд, мне авторитетно заявили:

- Это «отходнях», ваша ледяная светлость. Его можно только пережить. Пей чай, потом пойдём кухню громить. Я настроена стрясти с тебя обед из трёх блюд и поверь, моя совесть активно меня в этом поддерживает!

Отвечать на это заявление я не стала, тихо хмыкнув и послушно потягивая предложенный настой. Спорить с ней было бессмысленно, да и не хотелось, если честно. К тому же, я прекрасно понимала, что она права и что сделать что-то со своим состоянием я просто физически не смогу. Так почему бы не отвлечься от него на банальную, утомительную, монотонную, но привычную готовку?

Приняв про себя такое решение, я кивнула головой в ответ на прищуренный взгляд подруги и, допив залпом чай, неторопливо поплелась на кухню, заметно прихрамывая. Подвернутая нога обернулась подозрением на растяжение связок. Женька пыталась вытащить меня на рентген, но получив в ответ совет придумать более гуманный способ самоубийства, обиженно замолчала, туго перетянув ногу. И теперь только недовольно хмурилась, следуя за мной по пятам.

Проинспектировав содержимое холодильника, мы пришли к решению делать мясо по-французски. Я занялась овощами и приправами, Харон привычно и ловко разделывала филе курицы. И звонок телефона раздался именно в тот момент, когда я старалась как можно ровнее нарезать картофель пластиками. Чертыхнувшись и едва не порезавшись, я отложила нож в сторону, с удивлением отмечая, что со мной жаждет пообщаться не кто-нибудь, а Неаполь, непонятно где и как откопавшая мой номер.

Нет, мы конечно собирались встретиться. Вот только позвонить ей должна была я, а вот свои контакты неформалке я не оставляла… Что, впрочем, её не остановило в попытке добраться до моей персоны. И изрядно удивлённая, я всё же взяла трубку, прижав телефон к уху плечом и вытирая пальцы полотенцем:

- Неаполь? Что случилось?

Это всё, что я успела сказать, прежде, чем на меня обрушилась лавина информации, оглушив и сбив дыхание напрочь. Сбивчивая, щедрая на нецензурные выражения речь девушки, ударила под дых, не давая и шанса на то, что бы что-то спросить или уточнить. Побледнев, я наклонилась вперёд, сжав руками столешницу так, что побелели пальцы. И смогла только выдохнуть хриплым, от волнения, голосом:

- Где?...

Ответ был даже почти цензурным. Но именно что почти. Единственными приличными словами там был только адрес больницы, после чего она просто повесила трубку. А я смогла лишь отпустить телефон и медленно сползти на пол, упираясь лбом в кухонный гарнитур и закусив нижнюю губу, в попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции. Умом-то я понимала, что всё могло обойтись, что всё нормально будет, что переволновавшись Неаполь могла наговорить лишнего или просто что-то не так понять.

Но это – умом. А вот доказать самой себе, ещё не отошедшей до конца от нападения и вечера откровений, было куда сложнее. Я бы сказала почти невозможно, когда легонько приложившись лбом об край столешницы, тихо всхлипнула, пытаясь сжаться в комок и не думать о плохом.

И понимая, что у меня это ни чёрта лысого не получается.

- Эльза? – цепкие пальцы Харон легли мне на плечи, заставляя сесть на пол и повернуться к обеспокоенно хмурившейся подруге. – Ну-ка, посмотри на меня, отмороженная моя. И удовлетвори тайную страсть моего чёрного сердца, поведав, что ж такого случилось, что ты на полу рыдаешь?

Сморгнула навернувшиеся на глаза слёзы и едва слышно протянула, уцепившись за её запястья как за спасительную соломинку:

- Рыж…

- Что Рыж? – нахмурилась Женька, помогая мне подняться и усаживая на табурет.

- Её… - сглотнув, я попробовала разжать пальцы и к моему удивлению у меня это даже получилось. Вот только стоило отпустить подругу, как той пришлось меня тут же ловить, чтобы я не рухнула со стула на пол. – Её со второго этажа скинули… В универе…

- Ага… - рассеянно взъерошив волосы на затылке, Харон как-то отстранённо поинтересовалась. – Жива?

- Вроде бы… - снова сглотнув, я постаралась всё же взять себя в руки, заткнуть ненужные эмоции и воспоминания как можно дальше.

И к моему вящему удивлению у меня это даже получилось. Не совсем, не до конца, не полностью… Но получилось. Потому что следующая моя фраза прозвучала куда спокойнее и увереннее:

- Она в больнице, состояние вроде бы стабильное. Но врач ничего не говорит, а попасть внутрь не получается, охрана не пускает, - и подняв взгляд на всё ещё хмурившуюся Харон, добавила, тихо, но уверенно. – Мне надо туда.

- Зачем? – после минутного молчания, сухо поинтересовалась подруга, ставя передо мной ещё одну порцию травяного настоя. – Не пойми меня неправильно, я понимаю, что ты волнуешься, Эльзёныш… Но зачем?

- Мне нужно, - упрямо сжала зубы, опустив голову и глядя на сцепленные в замок руки. – Я знаю, что я ничем не смогу помочь. Но! – предупреждая возражения со стороны Хариной, я подняла руку, заставляя её замолчать на полуслове.  – Мне. Нужно. К ней!

- Тьфу на тебя, - ругнулась Харон, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнула кружка. – Какая к чёрту больница?! Ты на себя посмотри, жертва насилия! Ты ж стоишь с трудом, я молчу про попытку дойти до двери и спуститься на первый этаж! Да тебя саму в больницу положат в палату рядом с рыжей, если не в реанимацию сразу! Нет! И не уговаривай меня! Я в этой авантюре не участвую, мне мои нервы ещё нужны целыми и невредимыми!

Я тихо вздохнула, сжимая кулаки. Харина была очень упряма. И обычно я не спорила с ней, стараясь избегать открытого конфликта, или просто сразу предлагала выгодный и ей и мне компромисс. Но сейчас у меня не были ни сил, ни желания что-то думать или искать какой-то иной вариант действий, который устроил бы привередливого патологоанатома. Посмотрев на неё в упор, я спокойно, как можно более прохладно произнесла:

- Или ты едешь со мной, или я еду одна. Там я окажусь в любом случае, а где будешь в это время ты – выбирать только тебе. Да, мы с Рыжим Чудищем не настолько близки, как с тобой, Жень. Но я не сомневаюсь, что если бы подобное случилось со мной, она бы не стала отсиживаться дома. Это понятно?

Пару минут мы просто мерялись взглядами, в повисшей напряжённой тишине. Подруга сдалась первой, глубоко вздохнув и опустив голову, Харон страдальческим тоном поинтересовалась:

- В кого ты такая упрямая-то, а?! Я ж о тебе, идиотке забочусь, а ты…

- А я всего лишь хочу съездить и лично убедиться, что с близким мне человеком всё хорошо, - коротко ответила, поднимаясь со стула и шагая в сторону спальни. – И да, слово «идиот» довольно весомое оскорбление, ты знаешь?

- Вот только давай без умных лекций, если уж действительно собралась в больницу ехать, - недовольно откликнулась Харон, гремя чем-то на кухне. И добавила, уже тише, ворча скорее по привычке. – В следующий раз одолжу смирительную рубашку у коллег, запакую и привяжу к кровати. Может хоть тогда перестанет так безответственно относиться к своему здоровью…

Эту фразу я благополучно пропустила мимо ушей, прекрасно зная, что Харон ворчит скорее по привычке. Я слишком хорошо знала Женьку, что бы поверить в реальность высказанных угроз. Поэтому просто пожала плечами и постаралась сосредоточится на насущной проблеме, не думая о том, что могло случится с Анькой и как она там. Гораздо важнее было, как это ни странно, выбрать, что же мне всё-таки одеть.

Хмыкнула, вытаскивая старые, потёртые джинсы, растянутую водолазку и свободную, великоватую мне толстовку, отобранную по случаю у Веньки. Она была широкой, с длинными рукавами и глубоким капюшоном. И нет, я не собиралась наряжаться, что бы поразить своей неземной красотой присутствующих там мужчин. Я всего лишь хочу по максимуму скрыть собственное жалкое состояние от окружающих. Вряд ли у меня хватит мужества ещё раз кому-то пересказывать всё, что случилось со мной десять лет назад и сейчас.