- А ты знаешь что ли? – всё же не удержался и съязвил Демьян, скрестив руки на груди и пытаясь просверлить раздражённым взглядом ласково улыбающуюся Харину.
Невозмутимо глянув на собственный маникюр, Харон тихо хмыкнула и неторопливо, растягивая гласные, ответила:
- Компрессионный перелом позвоночника. Перелом шейного отдела позвоночника. Со смещением или без, на ваш выбор. Черепно-мозговая травма. Открытая или закрытая. Переломы рук и ног, под самыми безумными углами и всех возможных вариантов сложности. Многочисленные повреждения мягких тканей и внутренних органов. Сопутствующие травмы, при наличии препятствия на пути падения, - окинув всех присутствующих скучающе-безразличным взглядом, Женька уставилась прямо в лицо Демьяну, мягко, дружелюбно улыбнувшись. – Даже при самом удачном стечении обстоятельств, это как минимум раны, травма головы, переломы. Если она отделается только этим – повезло. Если она сумеет отделаться всего лишь сотрясением мозга – это будет чудо из чудес, за которое не стыдно в церкви свечку поставить «За здравие». Мне продолжить перечислять, любезный или ты уже сообразил какую, извиняюсь, херню ляпнул?
Демьян глубоко вздохнул, поднимаясь со своего места. Прекрасно понимая, что он хочет сделать, я нажала на плечи Олега, заставив его меня отпустить и встала между Исаевым и гордо вздёрнувшей подбородок Женькой. Упёршись парню ладонями в грудь, я попыталась дозваться до его голоса разума, медленно и спокойно проговорив:
- Не надо. Она далека от идеала, конечно же, но ты сам её спровоцировал Демьян. Не усугубляй ситуацию ещё больше, мы всё-таки в больнице… - видя, что меня не слышат, я сжала пальцы в кулак и без замаха ударила его по плечу. – Демьян! Хватит! Сядь уже и успокойся!
В следующий миг произошло сразу несколько вещей. Первое, Демьян, ничего и никого не слушая, схватил меня за руку и дёрнул в сторону, убирая со своего пути. К сожалению, его выбор пал на то место, где под слоем ткани и повязки скрывалась та самая, как высказалась Женька, полосная рана запястья. Вскрикнув от боли, не удержавшись от его толчка на ногах, я врезалась плечом в стену, задохнувшись от новой вспышки боли. И медленно сползла вниз, пытаясь подавить накатившую дурноту и головокружение.
Но если Исаев надеялся, что теперь его путь свободен, то очень глубоко заблуждался. Олег, оставленный мною без присмотра, успел подхватить меня и усадиться на кушетку…
Чтобы через пару секунд стремительно подойти к Исаеву и от души врезать ему сначала в живот, а затем в бок, отшвырнув его к стене. И как и обещал Михаил Александрович, никто его останавливать не стал, с каким-то мрачным удовлетворением наблюдая за самым натуральным избиением бывшего одноклассника.
Прекратить которое удалось только тогда, когда из-за угла появилось ещё одно действующее лицо, в сопровождении охраны, успевшей растащить парней до того, как драка переросла в самое настоящее побоище и привлекла совершенно ненужное внимание. Но и этого хватило, что бы Верещашигн успел разбить Демьяну нос и явно хорошо приложиться по печени, потому что, поднимаясь тот держался за бок, коротко и яростно ругаясь сквозь зубы.
- Всем доброго вечера, - чему-то усмехнувшись, поприветствовал нас мужчина.
Смутно мне знакомый, двигавшийся с грацией опасного хищника и выглядевший уверенным в себе и собственном праве человеком. Но не тем сыном богатых родителей, как тот же Демьян, нет.
Это был человек, который сам добился своего положение в обществе, сам заработал имя и репутацию. И поэтому был куда как богаче… В плане средств и способов достижения поставленных целей.
Пока я пыталась вспомнить, где могла его видеть, незнакомец подошёл к двери палаты, а мой взгляд, следовавший за ним, машинально всё подмечал. Высокий рост, хорошая фигура, затянутая в костюм тёмных тонов. Дорогое кашемировое пальто, распахнутое на груди и предавшее облику лёгкую небрежность. Тёмно-русые волосы, длинноватые и слегка вьющиеся, обрамляли волевое лицо, с резкими скулами, высоким лбом и узким подбородком. На впалых щёках можно было заметить лёгкую щетину, а зелёно-карие глаза внимательно щурились, бросив оценивающий взгляд на всю нашу компанию и почему-то задержавшись на мне и на Полонском.
Последнему неожиданный визитёр едва заметно кивнул, в знак приветствия и уже взялся за ручку, когда раздался обиженно-недоумённый вопль молчавшего до этого Харлея:
- Какого хрена?!
Байкер рванул к палате, и никто не успел ничего сделать, когда мужчина спокойно перехватил занесённую для удара руку и ударил в ответ, точно под дых, с лёгкостью откинув далеко не хрупкого парня в сторону. И совершенно спокойно, даже миролюбиво заметив:
- Здесь больница. И пациентам тишина полезнее будет. Особенно Рыжику.
- Да кто ты такой? – прохрипел Илья Алексеевич, неловко упав на кушетку и прислонившись к стене. На мужчину он смотрел зло, но бросаться, снова, не торопился.
А я, наконец-то, смогла сообразить, кто это и откуда он мне так хорошо знаком. Медленно поднявшись, я высвободила свои пальцы из рук Олега и подошла к мужчине, тронув его за руку и тихо спросив:
- Кирилл Станиславович, мы с вами лично не знакомы… Но всё же, я думаю, вы меня знаете. Я просто хочу спросить… Как она? Это всё, что мне нужно.
На меня уставились с некой долей недоумения. Затем лицо мужчины расслабилось, губы растянула лёгкая, приятная улыбка и довольно известный в определённых кругах Громов Кирилл Станиславович, чьим основным профилем работы была охрана важных и обеспеченных людей, мягко, даже в чём-то тепло ответил, не понижая голоса и позволяя всем услышать свои слова:
- Сотрясение, синяки и ссадины. Но ничего серьёзного. Нервы только подлечить надо будет, но и это тоже пройдёт. Не волнуйся, за ней есть кому присмотреть.
- Спасибо, - улыбнувшись в ответ, я спокойно отвернулась, вернувшись на кушетку и даже не вздрогнув, когда хлопнула дверь в палату. Недоумённый и вопросительные взгляды ребят я так же оставила без внимания, не собираясь ничего объяснять.
Самое главное я для себя выяснила, а остальное… Об остальном мы подумаем завтра, как говорила моя любимая героиня.
- Ну, ты мать даёшь… - уважительно присвистнула Харина, подобравшись ко мне поближе, и нахмурилась, когда я всего лишь пожала плечами в ответ, не имея ни сил, ни желания что-то говорить.
Накатила слабость, рану на руке дёргало едкой болью, плечо ныло, а голова, до этого не сильно напоминавшая о себе начала кружиться. Больше всего мне хотелось оказаться где угодно, только не в больнице, где, не смотря на весь её высококлассный персонал, дорогое оборудование и немаленький ценник, всё равно почему-то пахло откровенной безнадёгой и беспомощностью. И я даже открыла рот, что бы сказать об этом Харон, но банально не успела.
Меня резко подняли, крепко прижимая к груди, вынуждая уткнуться носом в футболку, пропахшую дорогим мужским парфюмом, и обнять за шею, чтобы не упасть вниз. Олег, недовольно нахмурившись и коротко ругнувшись, с лёгкостью удерживал меня на руках и цыкнул, когда я попыталась что-то возразить:
- Молчи, Ледышка. Ни слова.
Я послушно закрыла рот, проглотив все возможные возражения. И прижавшись щекой к его плечу, позволила унести меня в неизвестном направлении. На нас удивлённо пялились почти все, исключая Алёхина и отдышавшегося Харлея.
Те только понимающе усмехнулись, показав другу большие пальцы в знак поддержки и одобрения. А Харон так и вовсе сложила пальцы в знак «Виктори», довольно улыбаясь. Уж кто-кто, а она определённо не стала возражать против такого способа транспортировки упрямой подруги.
Особенно в исполнении именно этого мужчины. И то, что ей придётся ехать одной, Женьку, по-моему, нисколько не расстроило. По крайне мере, её довольная улыбка говорила сама за себя.
Но это я отметила мельком, тихо фыркнув и неосознанно крепче прижавшись к груди Верещагина. Где-то в глубине души шевельнулись прежние страхи, окатывая изнутри вымораживающим холодом, однако в этот раз я почему-то не стала заострять на них внимание. Лишь вздохнула, закрывая глаза и в кои-то веки пытаясь не анализировать и не раскладывать по полочкам собственную реакцию и свои ощущения.