Шагая слишком прытко, как для своего возраста, Леда короткими перебежками от укрытия к укрытию устремилась к колодцу-журавлю, который был вырыт в самом селении на случай невзгод и опасности.

Зыркнув вокруг себя, будто собираясь сделать что-то не очень хорошее, а скорее это была всего лишь приобретенная за время бурной неправедной деятельности привычка, старуха набрала воды и, согнувшись под тяжестью полного ведра, засеменила к своему жилищу. Завидев кучку судачивших баб, она замедлила свой семенящий шаг, остановилась, засомневалась, даже было поставила на землю ведро, но затем, очевидно вспомнив что-то пугающее, подхватила его и побрела дальше.

Уже у самой лачуги, утомленная столь напряженной пробежкой и тяжестью ведра, Леда остановилась, чтобы перевести дух. И в этот благостный для нее момент передышки непонятно откуда в нее полетел коварный камень и — надо же! — угодил в то самое ухо, что своей болью так изводило старую женщину!

Трудно передать ту гамму чувств и эмоций, что отразилась на кривом лице Леды после такого точного попадания. Возможно, ей показалось, что ее покалеченное око вдруг прозрело, потому как вспыхнувшие перед ней искры она увидела двумя глазами. От жуткой боли, ворвавшейся в ее голову, старуха рухнула на свой костлявый зад, неловко взмахнув руками и задев взлетевшими в воздух ногами ведро, которое тут же опрокинулось. Затем из глаз ее хлынули слезы, а рот открылся, обнажив почти беззубую пасть, и она пронзительно заорала во все свое старушечье горло.

Первым на помощь несчастной старухе подоспел проходивший мимо Кудряш.

— Что случилось, бабушка?! — участливо спросил юноша.

Леда, очевидно потеряв от боли дар речи, сперва только плакала, обхватив голову руками, а затем стала мычать, показывая пальцем то куда-то в сторону, то на камень, то на свое пораженное ухо.

— Камнем в ухо?! — изумился догадливый Кудряш чьей-то неимоверной жестокости. — Ай-яй-яй! Какие злыдни поганые! Это ж надо такое удумать-вытворить!

Подошедшие к тому времени еще несколько баб сочувственно качали головами, жалея пострадавшую.

— Ну, лиходеи вражьи, попадитесь мне только! Без ушей останетесь! Уж я-то до вас доберусь! — погрозил кулаком неизвестным бедокурам Кудряш и стал утешать перепуганную женщину.

— У-у-у! М-м-ма! У-а-а! — вторила сквозь слезы ему Кривая Леда.

Остальные ротозеи и сердобольные бабы, посочувствовав еще немного плачущей старухе и пообещав устроить прилежный допрос своим малолетним чадам на предмет причастности к этому злодейству, постепенно разошлись по своим делам.

Кудряш же заботливо помог подняться все еще охающей и плохо соображающей от пережитого Леде, проводил ее в хибару и даже принес несчастной ведро свежей воды.

Доброте и сердобольности Кудряша можно было только подивиться. Его хватило и на то, чтобы вечером заглянуть в лачугу Леды и осведомиться, как она чувствует себя после всего пережитого.

Старуха лежала пластом на постели и охала — то тихо, то зычно, то вскрикивая и всхлипывая.

— Болит? — участливо осведомился Кудряш, словно медом помазал.

— Да уж так болит, так болит — моченьки нет терпеть! И ноет, и стреляет, и дергает, а то словно ковыряет, выворачивает все изнутри! — запричитала старуха, которая была рада-радешенька хоть кому-то пожаловаться на свое плачевное состояние. — Байстрюки, выродки поганые угодили прямехонько в ухо, чтоб их трясло в лихорадке болотной до конца дней!

Кудряш, услышав такие злобные пожелания, незаметно для старухи сплюнул на все стороны, дабы не пристало, а затем понимающе покачал головой и посоветовал воспользоваться способом лечения его матушки от ушных болезней: приложить горячий камень.

— Да что я только уже не пробовала! И прикладывала, и мазала… А оно все болит, окаянное, и болит! — слабо отмахнулась от его предложения Кривая Леда.

Юноша глубокомысленно поскреб затылок, что-то прикинул в уме, но тут же и откинул, а затем, оглядевшись вокруг, как будто их кто-нибудь мог увидеть или услышать, заговорщически прошептал:

— Надо бы, может, к Маре?..

Зрячий глаз Леды вслед за Кудряшом тоже зыркнул по сторонам, после чего старуха полушепотом созналась:

— Да я уж и ходила к ней, как только маяться этим ухом стала, да не дошла. Чеслава-убийцу на тропе встретила, едва ноги унесла. А теперь-то совсем боязно-а-а, — стала подвывать Леда то ли от непреходящей боли, то ли больше от страха.

На лице Кудряша во всех красках отразилось понимание страданий несчастной женщины. Немного поколебавшись, он наконец-то решился и предложил:

— Ну, если так нужно и силы нет терпеть, то… я бы, может, и проводил!..

Леда, перестав причитать и ойкать, с недоверием уставилась на парня, о чем-то сосредоточенно размышляя. Никак о том, с чего бы это он такой добрый к ней? Подозрительно! Ох как подозрительно! Прищурив свой придирчивый глаз-репей и все равно не обнаружив на лице юноши ни тени подвоха, она, очевидно, уже готова была решиться на его предложение, но затем, что-то вспомнив, со страхом в голосе затараторила:

— Ой, нет, нет, нет, боязно, так боязно. А что, как Колобор прознает? — А потом с еще большим отчаянием в голосе продолжила: — К тому же погубители везде рыщут и смерти моей хотят! Он ведь сказал мне…

— Кто? — быстро, по-кошачьи подсел к ней Кудряш.

— Голос! — выпалила старуха, но тут же прикрыла рот ладонью, сообразив, что сдуру сболтнула лишнее.

Кудряш заглянул в ее единственный зрячий глаз и увидел там такой ужас, что сразу понял: больше бабка ничего не скажет. А потому, пробормотав, что всего лишь хотел как лучше, но если она не хочет, то и ладно, юноша пожелал облегчения страданий, скорейшего выздоровления болеющей и покинул ее жилище.

Рассвет еще даже не забрезжил, когда мать разбудила Кудряша, сильно и настойчиво тряся сына за плечо.

— Вставай, сноп непутевый, там Кривую Леду леший принес в такую рань нам под дом. Тебя спрашивает, — сообщила она недовольным сонным голосом. — И с чего это ты понадобился этой заразе в такую пору?!

Кудряш хотел было отмахнуться, но получил от матери более основательный тычок. Пришлось подчиниться. Он перелез через тела спящих младших братьев, спросонья плохо соображая и постоянно о что-то или о кого-то из домашних спотыкаясь, и выбрался из хаты.

В темно-сером сумраке юноша не сразу рассмотрел пришедшую. Старуха сама вынырнула из темени прямо перед его носом. Кудряш даже попятился от неожиданности.

— Тебе чего, бабка? — оторопело спросил он.

— Ой, ой, ой! Сил нет терпеть, Кудряшечка-а-а! — заголосила Леда с подвыванием. — Ты ведь меня, болящую, к Маре вызывался сопроводить, так я вот решилася-а-а… Сделай доброе дело, голубок, услужи хворой-ой-ой-ой!

От мучившей ее боли Леда переступала с ноги на ногу и качала в такт каждому слову сжатой ладонями головой. Так крепко прихватило старуху.

Сообразив, чего от него хочет старая, Кудряш лениво потянулся и зевнул, всем своим видом показывая отношение к ее теперешней просьбе.

— Да ты что, бабка?! То ж днем ясным было, а сейчас темень какая вокруг! Туда пойдешь — глаз выколешь! — Затем, дотянувшись рукой до спины, стал неторопливо почесывать ее. — Да и неохота мне теперь в такое сомнительное дело ввязываться. Покумекал и подумал: а что, как волхв Колобор прознает, что к изгнанной с тобой ходил, запрет нарушил? Зачем мне такая морока на голову?

Леда от его слов даже присела, почуяв слабость в ногах, а затем мало что не подпрыгнула.

— Ай-ай-ай, да откуда ж он прознает-то?! Я ведь как рыба молчать буду, ты же меня знаешь. Да и сама нарушу-то запрет, потому как моченьки больше нет… Проводи, милый, к знахарке Маре, а то чую, голова у меня лопнет от болюшки-и-и. — И старуха стала плакать, размазывая горькие слезы по перекошенному от боли лицу.

На физиономии же Кудряша от созерцания Лединых страданий отразилась неподдельная жалость, потому как по природе он был добр и незлобив. Но, тем не менее, сейчас он не спешил утешить старую женщину, а всего лишь ворчливо пробурчал: