В энциклике от 5 февраля 552 г., «на 25 году правления владыки Юстиниана, вечного августа», Вигилий поведал всему миру или, как он выражался, «Божьему народу во всем мире» («universo populo Dei») о своих страданиях, своем «мученичестве» в когтях католического императора, «его кротко го Величества», по выражению самого папы. Его Святейшество многословно сокрушается о «досадных хлопотах», о «непереносимых мучениях (multa mala intolerabilia), которым нас непрестанно подвергали», которые становились «все невыносимее». Все его «неоднократные устные и письменные проте сты оставались без внимания, напротив, день ото дня наши беды возрастали». Вот как описывает папа Вигилий кульминационный момент своих страданий: «За два дня до Рождества нам довелось самолично наблюдать и слышать собственными ушами (auribus nostris), как все ворота дворца», в котором Вигилия содержали, «окружили отряды стражников… их дикие вопли достигали нашей опочивальни, в которой мы как раз отдыхали; эти вопли мы слышали вплоть до той ночи, когда нам удалось бежать… Вообразите причину и размеры той опасности, которую мы презрели вопреки всему ужасу: нам пришлось протискиваться через узкую щель возводимой стены, мы стояли во мраке ночи, будто скованные ужасной болью. Из этого можно понять, в какой беде мы пребывали исключительно во имя церкви и из какой темницы нам пришлось бежать в тот миг наивысшей опасности»¹⁸⁷.

Папа-мученик, который вообще-то являлся и папой-убий-цей, которому пришлось самого себя «в миг наивысшей опасности» протискивать сквозь «узкую щель» в стене и потом стоять во мраке ночи, очень хотед чтобы о таком кошмаре непременно узнали все христиане. В конце собрания своих жалоб он, как водится, ластится к императору: «Важнее всего для меня - важнее уз любви, уз крови, важнее всех земных благ - моя совесть и моя добрая репутация в глазах Его кроткого Величества» («piissimi principis»)¹⁸⁸.

Иезуит Хуго Ранер/ Hugo Rahner называет это «великой энцикликой от 5 февраля 552 г., адресованной всему католическому миру» и утверждает о Вигилии: «Своими страданиями папа искупил все свои неблаговидные деяния прежних лет…»¹⁸⁹

Перечислим же неблаговидные деяния Вигилия: всеохватывающее интриганство, алчность, продажность, предательство своей веры, убийство, да к тому же убийство папы. И даже если он, вопреки всем подозрениям, не замешан в таинственной смерти Агапета I, то в смерти Сильверия он замешан с полной очевидностью. И подобно тому, как в промежутке между этими двумя смертями апокрисиарий Вигилий поспешил из Константинополя в Рим, чтобы по уговору с императрицей Феодорой, столь благоволившей к нему, сделаться папой, «наместником Христа», так и теперь, после смерти Вигилия, апокрисиарий Пелагий поспешает из Константинополя в Рим, чтобы по желанию императора Юстиниана, столь благоволящего к нему, сделаться папой, «наместником Христа». Всякий раз папы умирали или в Константинополе или на пути оттуда, а преемник уже находился на пути из Константинополя в Рим. Бесспорно, Вигилий вступил на святой престол не с первой попытки и не скончался в Константинополе, как Агапет, а только по дороге оттуда, в Сиракузах. Но разве не следовало хотя бы менять место преступления, чтобы не делать слишком очевидной повторяемость событий? Во всяком случае, Вигилий скончался в Сиракузах столь же внезапно, как в свое время Агапет в Константинополе. И когда Пелагий прибыл в Рим, чтобы занять с высочайшего, то есть императорского, соизволения, «святой престол», многие клирики и представители знати воспротивились этому, поскольку счита ли Пелагия причастным к внезапной кончине Вигилия - причем настолько причастным, что ему пришлось принести клятву в своей непричастности перед всем народом. С Евангелием в руках, крестом Христовым над головой - а редом стоял Нарсес, его византийский покровитель!¹⁹⁰

К тому же Пелагий написал письмо в защиту не своего усопшего предшественника, нет! - но в защиту «Трех глав». В этом письме он высказал в адрес папы Вигилия серьезнейшие обвинения, поскольку «его нерешительность и продажность провоцировали врагов Халкидонского Собора на бесконечные скандалы и на злоупотребление религиозным усердием Его Императорского Величества»¹⁹¹.

Если абстрагироваться от антиеретических законов, то наиболее долговечным оказалось то, что не имело никакого отношения к религиозному усердию Его Императорского Be личества: речь идет о продолжавшем действовать вплоть до Нового Времени кодифицированном римском праве - Кодексе Юстиниана 529 г. и о еще более значительных «Дигестах», или Corpus iuris civilis («Своде законов») 533 г., составленного под руководством императорского доверенного и министра юстиции (quaestor sacri palatii) Трибониана. Юстиниана, по аналогии с Константином (кн.1, стр. 228), охотно прославляют за более гуманное, благодаря влиянию христианства, правосознание этого Кодекса. Но если участь рабов и была облегчена, то прежде всего по причине того, что в производственных процессах, особенно в сельском хозяйстве, главное место уже давным-давно принадлежало не рабам, но колонам. А вот по отношению к ним юстинианское право оказывается абсолютно беспощадным. И можно ли вообще рассуждать о гуманности права, если оно отказывает в какой-либо правовой защите всем иноверцам?

Религиозное усердие Его Императорского Величества, как и всякое другое религиозное усердие государств и церквей, оплачено нуждой и кровью. А поскольку вселенские амбиции Юстиниана не уступали таковым у 2-й династии Флавиев (династии Константина), то расплата нужной и кровью была велика, как никогда. Это религиозное усердие означало неимоверное и постоянно возрастающее обдирание подданных, так как строительный раж и длившиеся десятилетиями войны деспота поглощали гигантские средства. Это религиозное усердие обернулось непрерывной религиозной борьбой: страданиями монофизитов, гонениями на манихеев, угнетением евреев, истреблением самаритян, непреклонным подавлением язычества, которое Юстиниан преследовал более жестоко, чем любой правитель, начиная с Феодосия I и остатки которого он практически уничтожил. Это религиозное рвение оплачено истреблением вандалов и готов. А также жизнями собственных солдат.

Борьба Юстиниана за католицизм, причиной которой, как полагают, в большей мере были его завоевательные планы по отношению к Западу, нежели его религиозные убеждения, имела следствием сепаратистские выступления в Египте и в Сирии и образование двух «еретических» национальных церквей: сирийской монофизитской церкви и церкви коптов. А большие захватнические войны в Северной Африке и в Италии и триумфальное отвоевание части Запада - все это было оплачено тяжкими потерями на востоке и на севере. Это оплачено все возрастающими контрибуциями персам, армии которых свирепствовали на незащищенном Востоке, а в 540 г., в разгар «вечного мира» дотла сожгли Антиохию, перебили или увели в рабство ее жителей, которые дошли до самого моря и все явственнее обретали превосходство на Ближнем Востоке. Грандиозная экспансия в западном направлении оставила беззащитной границу по Дунаю. Все новые орды чужих народов - преимущественно славян - с первых лет правления Юстиниана захлестывают Балканы. Они прокатывались по всей империи, вплоть до Адриатики, Коринфского залива и Эгейского моря. Если они и отступали, то в конце концов они владеют Балканами и по сей день, в то время как нападения других «варваров» были эпизодическими.

Но и победы императора на Западе оказались недолговечны. Восстановленная империя просуществовала недолго. Уже в 568 г. лангобарды завоевывают большие территории в Италии. Приобретенные на юго-востоке Испании земли спустя несколько десятилетий вновь переходят к вестготам. И наконец, натиск арабов и ислама уничтожает плоды усилий Юстиниана в Египте, Северной Африке и Испании почти бесследно.