В наше время католики продолжают по этой причине славить Льва, как спасителя Европы, считая V век «поворотным пунктом в истории Запада и церкви». Ибо: «в бушующем море великого переселения народов папа Лев I стоял, подобно скале под ударами волн. Его так и хочется назвать «папой католического действия». И для «УСИЛЕНИЯ» своего вывода католический теолог Йозеф Фукс/ Josef Fuchs помещает на отдельной странице 19-а «ИЛЛЮСТРАЦИЮ: папа Лев I «Великий» защитил людей в естественной сфере: I. спас Запад от уничтожения гуннами…», а на следующей странице 19-6 Фукс помещает «ИЛЛЮСТРАЦИЮ: церковь защищает наше человеческое достоинство, предостерегая от коммунизма…». Такова современная точка зрения на исторические события в этом «Руководстве для преподавателей закона Божьего», которое «все пронизано отношением автора к corpus Christi mysticum (таинству причастия), как пишет О. Бергер/ О. Berger⁷⁰.

Аттила возвратился в Паннонию и скоропостижно скончался уже в следующем, 453 г. в первую брачную ночь с, предположительно, германской девушкой, быть может, прекрасной принцессой бургундов Ильдекой, то ли выпив слишком много вина, то ли от любовного изнеможения - одна из известнейших первых брачных ночей в истории и мировой литературе. Для гуннов это была, пишет Герман Шрейбер/ Hermann Schreiber, «смерть истинного гунна, поистине царская смерть». Ибо они были не только неустрашимыми воинами, но и обладали «достаточной мудростью и жизнелюбием, чтобы считать счастливым того, кто умер в миг наивыс шего наслаждения». Шрейбер совершенно справедливо восхищен тем, что никому из гуннов не пришло в голову обвинить молодую женщину. «Даже через тысячу лет Ильдеку пытали бы до тех пор, пока она не созналась бы, что она ведьма и вызвала смерть Аттилы злыми любовными чарами»⁷¹.

Но, по-видимому, в ближайшем окружении царя их взаимная любовь была настолько хорошо известна, что не возникло никаких подозрений в убийстве, тогда как в византийской традиции, в традиции Запада, у монахов-хронистов, в христианских героических сказаниях и поэмах обвинение в убийстве было в порядке вещей⁷².

Вообще, на благочестивом Западе, едва ли случайно, царили весьма искаженные, ложные представления о гуннах.

Разумеется, в кровопролитных войнах они покоряли целые народы. Но побежденных не превращали в бесправных рабов, как зто практиковалось христианами (так, что крестьянство зачастую своим христианским владыкам предпочитало турок). Этносы, вошедшие в состав гуннской империи, получали равные с гуннами права, более того, в некоторых случаях правители отдавали предпочтение им, а не собственным азиатским племенам. «Это, конечно же, исключительное явление в истории человечества, - пишет Мишель де Ферди-нанди/ Michael de Ferdinandy, - и тем не менее предельно просто объяснимое: для победившего кочевника повергнутый враг, если он не оказывается вероломным или предателем, тут же становится другом… Вождь же побежденного или добровольно покорившегося народа получает место в совете великого хана. И это делается не для проформы. Король остготов Валамер стал ближайшим другом Аттилы, а король гепидов Ардарих, к тому же, был объявлен преемником Аттилы… И германцы хранили верность памяти своего прежнего великого повелителя…» - кстати сказать, человеку, который сражался с «Божьим мечом» в руках, мечом гуннов⁷³.

Три года спустя Лев I не смог произвести особого впечатления на вандалов.

Тогда Петроний Максим 16 марта 455 г. на глазах у многих заколол императора Валентиниана III, осквернителя его семейной чести, и принудил его вдову Евдоксию к вступлению в брак с ним. Евдоксия, однако, призвала короля вандалов Гейзериха, после чего его флот появился в устье Тибра. В Риме разразилась паника. Теперь Лев вышел навстречу вандалам. Но очередного «звездного часа» не получилось. Завоеватели грабили Рим - избегая поджогов и убийств - в продолжение четырнадцати суток по всем правилам искусства. Папе пришлось собственноручно выдать драгоценнейшую церковную утварь. Император Максим и его сын погибли во время бегства, которому Гейзерих не препятствовал. Предположительно, Максим был убит собственным телохранителем. Тела отца и сына были растерзаны народом и сброшены в Тибр. Вандалы угнали с собой тысячи пленных, среди которых была императрица Евдоксия с дочерьми Евдокией и Плацидой, и увезли бесценные произведения искусства, многие из которых были навсегда утрачены во время кораблекрушения⁷⁴.

Похоже, ни поведение Льва, ни его набожность не произвели на римлян особого впечатления. Ведь сам высокий проповедник сокрушался: «Чрезвычайно опасно, если люди неблагодарны по отношению к Богу, если они не хотят помнить о Его благодеяниях, если, будучи наказаны, они не проявляют раскаяния и не выказывают радости, получая от Него спасение… Мне стыдно произнести (pudet dicere), но я не имею права молчать: языческих идолов почитают больше, чем апостолов. Бессмысленные зрелища посещаются исправнее, чем церкви святых мучеников»⁷⁵.

У Льва I были все основания заявить: «Достоинство святого Петра не умаляется недостойными наследниками» (Petri dignitas etiam in indigno haerede non deficit). От этого старинного, достаточно неуклюжего софизма католицизму с течением времени, по понятным причинам, все труднее отказываться. И, разумеется, Лев, который мог заявить, что церковь «чурается кровавых наказаний» и препоручает их христианским владыкам, «под страхом смерти подвигая людей на духовное исцеление», самого себя ни в коей мере не считал недостойным. А церковь причисляет этого инквизитора античности к своим величайшим папам. Он стал святым, а папа Бенедикт XIV в 1754 г. провозгласил его учителем церкви. Более того, он был прозван «Великим»! «Смирение, кротость и любовь ко всем людям были основными чертами святого архипастыря, поэтому почитали и любили его императоры и князья, высокие и низкие, язычники и дикие племена» (Донин/ Donin)⁷⁶.

«Монофизитство стало национальной религией христиан Египта и Абиссинии, а в VI в. господствовало также в Западной Сирии и Армении; несториаиство, с его сомнениями в Богоматери, распространилось в Месопотамии и Восточной Сирии. Это имело важное политическое последствие: половина Египта и Ближний Восток приветствовали в VII в. арабов как освободителей от религиозного, политического и финансового ига византийской столицы»,

К. Босл'

«…Самое резкое осуждение халкидонского символа веры, как декрета, навязанного восточным церквам, определяет историю следующих двух веков, в период от 451 г. по приблизительно 650 г. То есть, от Халкидона до наступления ислама: этот период открывают ужаснейшие народные восстания и монашеские бунты именно в Египте, Палестине и, отчасти, в Сирии против халкидонского символа веры, а концу этого периода в Армении, Сирии, Египте и Абиссинии наличествуют хорошо организованные национальные монофизитские церкви, преисполненные лютой ненависти к греческой имперской церкви Византин».

П. Каверо²

Великий Собор, который часто сравнивали с «разбойничьим Собором» и который Харнак/ Наrnack называет, «в отличие от разбойничьего Собора - разбойничьим и предательским», не принес спокойствия. Напротив, он скорее вызвал волнения. Он явился отправной точкой многих новых бед, скандалов; он стал причиной продолжающегося и по сей день раскола, причем каждая из сторон, как водится, считает «ортодоксальной» и «правоверной» именно себя.

Халкидонский Собор был Собором имперской церкви, а его решения стали имперскими законами. И поскольку новое учение воспользовалось искусственными терминами: сущность, природа, субстанция (usia, physis, hypostasis) - которыми греческие философы издавна пользовались достаточно произвольно, то перед спекулянтами и спорщиками от богословия открылись практически безграничные возможности не слышать и не понимать друга друга, а также обвинять друг друга в ереси. К тому же введенное латинское понятие «личность» (от греческого: prosopon) не имело одного значения и вызывало, в особенности на Западе, споры вплоть до кончины папы Григория I в 604 г.³