Мы, естественно, не станем обсуждать послехалкидонское развитие с «его вдохновляющим воздействием на духовные истоки христологии» (Грильмейер/ Grillmeier). Боже упаси! Нас интересует самая малость: церковно-политические последствия, непрерывные религиозные ссоры, защита «правоверности», «ереси», вечная вражда между церковниками, вся та ненависть, кровь, восстания, использование военной силы, прежде всего в Палестине и Египте, ссылки, заточения, политические убийства, длившиеся десятилетиями конфликты между императорами и папами, покуда, наконец, по прошествии семидесяти лет папа Гормизда не объединился с императором Юстином I - все то, что, разумеется, никогда не приводит, к миру, но лишь усугубляет гонения⁴.

Теперь Халкидонскому церковному собранию быстренько приписали склонность к несторианству. Синодалов даже обзывали несторианцами, а позднее и «дифизитами» (т. е. сторонниками «двух природ»). Ведь именно приверженцы св. Кирилла обнаружили, что его христологию проигнорировали в Халкидоне, а акцент на различение двух природ, сделанный Львом, представляет собой несторианство в чистом виде и чудовищную «ересь»! (В действительности, и поныне преданный проклятию Несторий в богословско-историческом смысле практически подготовил христологическую формулу Халкидона, он приветствовал формулировки Льва и понимал их, как оправдание собственных взглядов, в то время как папа вместе с Собором вторично проклял сосланного в пустыню Нестория! Ныне даже иезуит Вильгельм де Врие/ Wilhelm de Vries, похоже, признает, что соборы несторианской церкви в Персии V-VI вв., быть может за исключением Собора в Селевкии 486 г., исповедуют «совершенно корректную христологию».)⁵

Таким образом, неприятие Халкидона исходило вовсе не от несториан. Оно шло от монофизитов Египта, где преемники раскольничьих патриархов существуют и поныне, в никогда не прерывавшейся последовательности, и Сирии - цитаделях монофизитства, где даже монашество, столь пылко почитаемое народом, исповедовало монофизитство. Оно шло от монофизитов Аравии и Абиссинии, куда после 451 г. бежало огромное количество сирийских христиан. Оно шло из Персии и Армении и вызвало отделение целых народов Востока от католицизма. Ведь в VI в. на южном побережье Средиземного моря процветало множество христианских сект: севериане или феодосиане, юлианисты или гайанисты (по-иному: фантазиасты), распавшиеся на ксиститов и акси-ститов, ниобиты, тетратеиты, тритеиты и др. Эта ситуация в VII в. оказалась на руку исламу, арабы захватили Палестину, Сирию и Египет, чем, отчасти, поспособствовали возникновению национальных церквей, существующих и сегодня.

На протяжении всего средневековья монофизитские епископы, теологи и историки подвергают нападкам «лжеучение лицемерного Собора», «грязную веру еретического Собора», как в начале IX в. пишет епископ Тагрита Абу Раита, для которого «невежественный Маркиан» всего лишь «второй Иеровоам». Несколько позже копт Севир Эшмунский в своей «Книге Соборов» утверждает, что императрица влепила Диоскору в Халкидоне «сильную пощечину», что дало повод к «продолжению издевательств над Диоскором». Вот и «Энциклопедия теологии и церкви»/ «Lexikon fur Theologie und Kirche», прославляя Пульхерию как «наследницу духа ее деда Феодосия I», не забывает упомянуть о ее физической силе.

Согласно яковитскому историку Бар-Эбрею (1225-1286 гг.), крупнейшему автору своего народа, святая, вопреки данному ей обету девственности, имела сексуальные отношения со своим мужем, а согласно Несторию - и со своим братом Феодосием. (Фактически в античности, когда некоторые проявления ее властолюбия стояли перед глазами современников, Пульхерию не считали святой. Вышеупомянутая «Энциклопедия» сообщает, что ее почитание «обнаруживается лишь на чиная со средних веков».) Игнатий Ну (Noo), яковитский патриарх начала XVI в., говорит о Халкидоне как о «проклятом Соборе», который «проклят устами Господа», и утверждает, что Диоскор заявил «другу дьявола» императору Маркиану: «Довольно того, что у этого Собора три главы: дьявол, ты и Лев»⁷.

Не будем о дьяволе - но Пульхерии, Маркиана и Льва оказалось достаточно для того, чтобы после такого, в общем и целом успешного для Рима Собора весь Восток был объят пламенем.

После того как архиепископ Александрии Диоскор в ноябре 451 г. был сослан в Пафлагонию, христианское население города, получив известие об исходе Собора, восстало, и часть александрийского гарнизона была заживо сожжена в церкви, прежде бывшей храмом Сераписа, где она пыталась укрыться. Маркиан призывал александрийцев к единению со «святой и католической церковью правоверных». «Тем самым вы спасете свои души и совершите богоугодное дело». Однако вскоре он запретил дальнейшую агитацию против Халкидона и установил для «еретиков» длинный перечень наказаний, очень резко повелев: «Licet iam sacratissima» (разрешено только святейшее). Бывший приближенный Диоскора архидиакон Протерий (451-457 гг.), который теперь предал патрона, был в ноябре 451 г. возведен в патриарший сан всего лишь четырьмя, такими же как он, отступниками-епископами. Лишь после кровопролитных уличных боев ему удалось воссесть на патриаршем троне, который он удерживал с благословения папы и при помощи сильного военного отряда. Народ монахи и многие клирики продолжали хранить верность Диоскору, а Протерий, «истинный ученик апостолов», по выражению папы Льва I, опирался в основном на императора Маркиана. Вскоре после кончины императора, последовавшей в январе 457 г., в Александрии, как мы вскоре убедимся, разразились еще более сильные волнения, в которых и на этот раз больше всех отличились монахи⁸.

На Востоке именно монахи разжигали сопротивление Халкидону. Существовали, правда, монашеские группы, неустанно агитировавшие в его пользу. Так или иначе, но обе стороны монахи сражались в «первых рядах» (Бахт).

В Палестине еще до окончания Собора вспыхнул кровавый монашеский бунт. Вожаки монахов Роман и Маркиан, а также монах Феодосий, бывший антипатриархом Иерусалима в 451-453 гг., благочестивый сторонник и последователь Диоскора, устраивавший беспорядки еще в Халкидоне. во главе десяти тысяч фанатиков-аскетов захватил Иерусалим и удерживал его около двадцати месяцев, а затем бежал на Синай. Честолюбивый Ювеналий, иерусалимский патриарх в 422-458 гг., которого монахи справедливо обвиняли в нарушении «клятв и обещаний» и предательстве богословских взглядов Кирилла, лишился своего престола. В 431 г. в Эфесе он немало поспособствовал Кириллу, а для обоснования своих притязаний на патриаршее достоинство и для расширения своей епархии за счет Финикии и Аравии представил фальшивые грамоты. В 449 г. он вместе с Диоскором был одним из авторитетнейших руководителей «разбойничьего Собора» в Эфесе и первым из 113 епископов высказался за реабилитацию Евтихия, которого находил «абсолютно правоверным». В Халкидоне же он переметнулся на другую сторону. Он позорно предал своего старого союзника Диоскора, поддержал решение о его ссылке и реабилитации Флавиана. Теперь он - стоит ли упомянуть о том, что на Востоке он считается святым (поминается 2 июля)? - сломя голову ринулся к императору в Константинополь.

Феодосий, поддержанный народом и монашеством, занял теперь кресло иерусалимского патриарха. Монахи сжигали дома и бесчинствовали. Возвратившийся из Халкидона епископ Скифополя Севериан и его свита были забиты ими до смерти. И это был не единственный убитый ими епископ. Многие епископства оказались в руках монофизитов, которые вскоре овладели всей Палестиной. Вскоре они, однако, были изгнаны оттуда, правда, не без вмешательства армии. Это было настоящее побоище. В финансировании восстания принимала участие и императрица Евдокия, вдова Феодосия II. с 443 г. жившая в Иерусалиме. Рассорившись с двором, она противостояла нападкам Пульхерии, своей ненавистной золовки, и Маркиана на Евтихия. Благодаря Евдокии, ее влиянию и интригам, от Ювеналия отложились едва ли не все монастыри вокруг «святого города». Пребывая в Риме, папа как мог выступал против наймитов антихриста - «банд лжемонахов», о чем он в ноябре 452 г. писал Юлиану Косскому, не преминув упрекнуть пустившегося в бега Ювеналия. Еще за два года до этого Лев возражал даже против упоминания при богослужении имени Ювеналия, наряду с именами Диоскора и Евстафия Беритского. А ведь этого великого фальсификатора и перебежчика Господь за его усердное миссионерство сподобил рукоположить в 425 г. в «первые епископы кочевий» вождя одного бедуинского племени. Впоследствии он. вполне заслуженно, удостоился «почести алтарей» и стал святым. Но в январе 454 г. Льву пришлось поблагодарить государя за то, что тот силой вернул Ювеналию его кресло А 4 сентября того же года он подстрекал самого патриарха к более решительным действиям. Лев потребовал также искоренения евтихиан. Всех их, подобно приверженцам Диоскора, следовало отправлять туда, где они будут преследоваться по закону и, таком образом, будут обезврежены⁹.