Мой ответ удивляет даже меня самого.

— Я не знаю, что такое любовь.

Стефан наклоняет голову набок и тихо говорит:

— Я не то чтобы эксперт в этом, но звучит так, будто так и есть. И даже если нет, то ты уже близок к этому.

Подойдя к нему, я протягиваю свою руку. Он принимает ее и с улыбкой пожимает. Все еще не убирая руку, я проговариваю:

— Если ты расскажешь кому-нибудь об этом, то я надеру тебе задницу.

Смеясь, он отворачивается и заявляет:

— Да. Так я и думал.

Уходя, я улыбаюсь.

Не-а. Стефан «Шериф» неплохой парень.

Тина и Лола в магазине, а мы с Мими решили вместе сходить на ланч. Пока это был тихий день, но я знаю, что как только пробьет три часа дня, в «Сафире» наступит хаос из-за первой распродажи по каталогам.

Тина. Моя малышка. Никто никогда не мог обвинить ее в том, что она делает что-то наполовину.

Умная женщина, как она, решила, что эта распродажа привлечет внимание старшеклассников и студентов колледжа. Ранее, на этой неделе, она даже послала нас в местные старшие школы и колледжи для раздачи каталогов. Это вызвало огромный интерес. Поэтому сегодня для Тины этот день будет днем большой выручки. Не то чтобы ей это нужно, но интерес к магазинчику растет, и даже несмотря на то, что она не говорила этого, уверена, что она уже думает об открытии второго бутика.

Мы останавливаем свой выбор на суши и садимся перед конвейером, расположенным у бара. Блюда проезжают мимо нас, и мы выбираем то, что хотим. Как только я открываю рот, чтобы положить туда ролл Калифорния, Мимс заявляет:

— Итак, я ничего не сказала остальным, но знаю, что ты трахаешь его.

Мой рот все еще открыт, я кладу туда роллы и жую. Она изучает мое лицо своими дерзкими голубыми глазами и говорит:

— Это что-то для тебя значит, не так ли?

Я ничего не говорю. Я жую свои роллы так, будто они резиновые, и смотрю на нее таким же взглядом, как у нее. Она шепчет:

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Наконец проглотив, я открываю бутылку с водой, чтобы сделать глоток, и прямо отвечаю:

— Я влюблена в него.

Мимс улыбается своей редкой, искренней улыбкой и тихо говорит:

— Я знаю. — Ковыряясь в своей еде, она заявляет: — Я поддерживаю тебя.

Улыбаясь, я подталкиваю ее в плечо. Я люблю Мими за то, что она заботится обо мне, чтобы сказать мне что-то вроде этого. Я люблю ее за то, что она верит в меня и знает, что это мой выбор.

Это дружба.

Кровать. Мне нужна моя кровать.

Сегодняшний день был сложным. Распродажа по каталогу в «Сафире» была хитом. С трех до семи мы носились туда-сюда, сломя голову, обслуживали клиентов и оформляли продажи. Вешалки были практически пусты, к тому времени как мы закончили, и нам буквально пришлось выставить за дверь несколько человек, когда мы уже закрывались. Даже несмотря на то, что уставшая, я еще и счастливая. Это что-то значило для Тины. Ник продолжал пытаться помочь, предлагая свою команду маркетологов, но Тина хотела сделать все сама. Все это ее заслуга. И она отказалась от помощи. Я могла видеть, что Ник был впечатлен. Он оставался в магазине вместе с нами на протяжении всей распродажи, потому что хотел быть уверенным, что ничего не выйдет из-под контроля у его маленькой беременной женушки.

«Фу. Они слишком милые».

Эш заходил около шести вечера и осмотрел магазин распахнувшимися от удивления глазами. Там было так много бегающих и болтающих женщин, что он выглядел ошеломленным. Он махнул Нику руками в «я сваливаю отсюда» жесте и ушел, но прежде подмигнул мне.

И от этого, у меня бабочки запорхали в животе.

«Фу, вся эта любовная херня просто отстой».

Плетясь по коридору к своей квартире, я открываю дверь и улыбаюсь, когда вижу Ашера на кухне. Я ощущаю легкость в теле каждый раз, когда вижу его. Он снимает с моих плеч лишний груз. Что-то вкусно пахнет. По-настоящему вкусно. Я бросаю сумку на пол у двери и иду к нему, оборачивая руки вокруг его талии. Из меня вырывается вздох облегчения, и он берет одну из моих рук, чтобы поцеловать ее.

Ладно, ладно. Вся эта любовная херня не так уж и плоха... я полагаю.

Не убирая рук с его талии, я изворачиваюсь так, чтобы обнять его спереди. Улыбаясь ему, я спрашиваю певучим голоском:

— И что ты делаешь?

Немного покраснев, он улыбается и говорит:

— Готовлю ужин. Подумал, что ты будешь уставшей после этой… этой, я даже не знаю, как назвать какого хрена там было, но нога моя больше туда не ступит. Это выглядело как Бермудский треугольник. Ты меня бы больше не нашла.

Тихо рассмеявшись, я прижимаюсь ближе к его груди, зевая.

— Я такая сонная.

Оставив мягкий поцелуй на моих волосах, он говорит:

— Иди, прими душ. Я сделаю так, чтобы ты себя чувствовала получше.

Подняв голову, я с надеждой улыбаюсь и говорю:

— Ты знаешь, что сделает мое самочувствие лучше?

Он смотрит на меня, прищурившись, а я кусаю свою губу, чтобы перестать смеяться.

Он бы никогда на это не пошел.

— Вставай. Я ухожу.

Прижимаясь к нему спиной, я умоляю:

— Нет! Останься, пожалуйста! Здесь так тепло и весело. — Я заканчиваю фразу, скуля.

Эш говорит как ни в чем не бывало.

— Мало того, что это не забавно, но и нет ни малейшего шанса, что у меня будет стояк с пробкой в моей заднице!

Я откидываю голову назад, упираясь ему в грудь, и прыскаю со смеху. Я говорю сквозь смех:

— Звучит так, будто ты и сейчас носишь анальную пробку!

Он говорит:

— Анальная пробка. Пробка для ванны. Я не хочу, чтобы обе эти вещи были рядом с моей задницей. — Он крутится, и я снова прыскаю со смеху. — Так все! Я ушел.

Смеясь, я извиняюсь:

— Прости меня. Серьезно. Пожалуйста, не уходи. Мне нравится здесь. Мы мокрые, теплые и расслабленные.

Хорошо, возможно, я действительно неверно оценила размеры своей ванны. Это казалось смешным, и мне весело, но весь мой смех происходит за счет Ашера. Бедняжка. Его ноги настолько длинные, что ему пришлось свесить их с бортиков ванны, чтобы мы оба могли там уместиться. Мне так хорошо и тепло, уютно устроившись спиной на его груди, и я уверена, что у него-то ноги замерзли.

Я плохая не-девушка.

Понежившись еще несколько минут, говорю ему:

— Хорошо, давай выбираться. — Как только встаю, я предупреждаю его: — Просто чтобы ты знал, я действительно чертовски устала, поэтому не думай, что тебе сегодня ночью повезет.

Все еще стоя в ванне, я поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза темнеют, когда он смотрит, как капельки воды скользят вниз по моему обнаженному телу. Он бормочет:

— А почему тогда я сейчас чувствую себя везунчиком? — И проводит большим пальцем по моему соску, тем самым вызывая возбуждение в моем животе. Я посмеиваюсь, когда вылезаю из ванны.

— Ну да. Как будто эта фраза хоть раз в твоей жизни срабатывала. Давай уже, я голодная.

Я протягиваю Эшу руку. Он принимает ее, и я помогаю ему выбраться из ванны. Беру большое пушистое полотенце и начинаю вытирать его тело. Он смотрит на меня, нахмурившись, и я краснею.

Ладно. Очевидно, ему это не нравится.

Опустив голову, засмущавшись, я говорю:

— Прости. Вот... — Я двигаюсь, чтобы отдать ему полотенце, но он отталкивает мою руку прочь, оборачивает свои сильные руки вокруг меня, крепко обнимая, и опускает свои мягкие, теплые губы на мои. Целует меня медленно и долго, кажется вечность, и я официально возбуждена. Его язык танцует с моим. Он стонет мне в рот, когда я легко прикусываю его язык. Я придвигаюсь ближе, чтобы углубить поцелуй, но Эш отстраняется от меня, и я почти хмурюсь.

Глядя мне в глаза, он улыбается.

— Пойдем кушать, малышка.

Мы оба одеваемся в свои пижамы, и впервые Эш не надевает футболку. Мне нравится смотреть на него. Я вижу следы от шрамов на его твердом, скульптурном прессе, и мое лоно плачет слезами счастья. Мое сердце сжимается в агонии от мысли, через что он, возможно, прошел, но никто не должен стыдиться своего тела. Уж точно не такого хорошего тела.