Женька тоже меня разглядывал.

— Я помню это платье, — сказал он совсем не в тему и указал вилкой на мой наряд. Я пожала плечами, делая вид, что вообще мало что помню, а уж тем более какое-то платье в дурацкий горох. Но щеки предательски вспыхнули.

Я была именно в этом платье, когда мы… Когда он…

Неважно, лучше об этом не думать.

Уткнувшись в тарелку, я ковырнула оливье. Надеялась, что никто не заметил, как я покраснела. Если семейство поймет, особенно мама или тетя Люда, то будет просто катастрофа. Стыду не оберусь. А уж если поймет Женька…

— Ты лучше овощной положи, — посоветовала мама под руку и указала на таз с крупно настроганными огурцами и помидорами. С луком, ну конечно же. Для свежего дыхания. — Раз уж села на диету, то не ешь майонез.

Нет, все-таки помереть от стыда я могла не только из-за Женьки.

— Хорошо, — сказала еле слышно, отставляя проклятый оливье в сторону. Есть расхотелось совсем и надолго. Выпрямившись на стуле, я поймала на себе веселый взгляд Женьки.

— Худеешь? — спросил он.

Я пожала плечом, даже не зная, что ответить. Худею, ага. С того самого дня, как не влезла в прошлогодние джинсы. Фигура у меня такая — верх худенький, талия тонкая, а попа отъедается на раз-два.

— По-моему, у тебя все отлично, — заявил Женька.

— По-моему, тоже, — ледяным голосом отозвалась вездесущая мама. — Но это не повод есть майонез ложками.

Я подняла брови и улыбнулась, мол, что с ней поделаешь? Женька подмигнул и сунул в рот здоровенную ложку салата. Того самого оливье.

Нужно было что-то у него спросить, чтобы поддержать беседу — у Женьки, не у его оливье, — но я никак не могла улучить момент. Сперва бабушка говорила про яблони, на которых развелась парша. Затем дядя Саша рассказывал про работу. Потом все чокнулись бокалами и выпили за здоровье наших пожилых «молодых».

А потом мама с тетей Людой начали свое извечное состязание, кто лучше воспитал детей. Конечно, делали они это скрытно, с обменом улыбками и восхищенными ахами и охами, но всем было понятно, что происходит на самом деле. Битва за звание «лучшей мамы» случалась каждый раз, как наша семья собиралась вместе.

И хоть нас с Галкой у мамы было двое, побеждала всегда тетя Люда.

— А ты, Жень, — мама оперлась подбородком на ладонь. — Так давно тебя не видела, совсем взрослый стал. Как Лондон?

— Хорошо, — ответил Женька с набитым ртом.

— Он на отлично закончил университет, — встряла тетя Люда.

— Мам, не на отлично. Средние оценки, нормально.

— Но для русского, который учится в Англии, это как на отлично, — не уступала тетя Люда.

— А что, русские тупее англичан? — тихо поинтересовалась я, не ожидая, что меня все услышат. После секундной заминки Женька расплылся в шкодливой улыбке, Галка фыркнула, мама рассмеялась и тронула мое колено, словно я сказала что-то невероятно смешное. Дядя Андрей и папа вообще нас не слышали, говорили о чем-то своем. Одна тетя Люда помрачнела. Казалось, она сейчас кинет в меня салфеткой.

— Что? — прокричала бабушка с другого конца стола. — Вы над чем там смеетесь?

— Да ни над чем. Женя рассказывает о своей учебе в Лондоне, — ответила мама.

— Что учеба… Пускай работу хорошую найдет, чтоб зарплата большая.

— А он и нашел, — тетя Люда воспряла духом. — Он у нас начальник отдела в крупной компании.

— И где? — поинтересовалась бабушка. — В Англии?

— Нет, в России, бабуль. — Выразительно глянув на тетю Люду, Женька наконец взял рассказ о себе в свои же руки. — В Москве.

То есть, теперь мы с ним живем в одном городе. Я не знала, хорошо это или плохо. С другой стороны, случайно встретиться в Москве очень тяжело, она большая. Да что там, можно даже жить на соседних улицах и никогда, никогда не видеться, все время проходить мимо.

Почему-то от осознания этого стало грустно.

Грусть я запила вином. Обычно оно помогало, но не сегодня. Женька все рассказывал о своей работе в одной из башен “Москва-сити”. О командировках в Гонконг и Пекин, о друзьях, которые звали покататься летом на яхте по Средиземному морю. И чем больше я слушала, тем больше понимала, какими разными мы стали. У него не жизнь, а сказка, глянцевая картинка из журнала. Что-то нереально далекое. И как при всем при этом он умудрялся оставаться своим, родным? Не распустился, не стал гламурным и брезгливым?

Хотя, это же Женька. Душа компании, свой парень. Он ко всем подход знает.

Закончив рассказ, он из вежливости спросил, где работаем мы с Галей. Галя пахала (в буквальном смысле пахала, иначе ее ударный труд с девяти до девяти назвать было нельзя) маркетологом в немецкой компании по производству лампочек. Название было известное, и услышав его, Женька покивал, подняв брови. Затем перешли ко мне. Ничем выдающимся я за свою жизнь отличиться не успела. Работала учителем литературы в средней школе, выскочила замуж и так же скоропостижно развелась, оставшись одна и даже без кошек, на которых у меня аллергия.

— А ты? — спросила мама у Женьки. — В Лондоне не нашел себе невесту?

Мое сердце сделало прыжок. Подрагивающими пальцами я снова придвинула к себе оливье и сунула в рот немного. Вкуса я не чувствовала.

— Нет, там все страшные. — Женька едва заметно поморщился. — Русские девушки красивее.

— Так найди русскую. Тебе сколько уже, двадцать шесть? Пора бы, — заметила мама.

— Для мужчины двадцать шесть — это не срок, — снова встряла тетя Люда. — Это девочкам надо поскорее, а то чем ближе к тридцати, тем меньше желающих. Новое, молодое поколение девчонок подрастает, вот, восемнадцати-двадцатилетние какие сейчас ходят.

Она покачала головой с таким видом, будто восемнадцатилетние ходили перед ней прямо сейчас, виляя подтянутыми задницами. Камень в мой огород, понятно. Галка, младшая сестра, уже успела обручиться, свадьбу назначила на конец июля. А я все оставалась одна.

Но тыкать меня носом в мое одиночество не стоило.

— По-моему, торопиться не стоит никому. Надо найти своего человека, — ответила я. — Того, кого действительно любишь, и неважно, сколько лет тебе исполнилось.

— Так можно и всю жизнь прождать, — ехидно заметила тетя Люда. Я пожала плечами и глянула на бабушку. Она улыбалась, все время держала дядю Сашу за руку. Давно я не видела ее такой счастливой.

— Можно и всю жизнь… — рассеянно проговорила я. Поняв, что есть больше не хочется, а сидеть с теткой за одним столом и терпеть, пока меня унижают на глазах у Женьки, — тем более, я отодвинула стул.

— Спасибо, было очень вкусно, — сказала и вышла из-за стола, попутно поймав взгляд Галки. «Нашла на кого обращать внимание», — читалось на ее лице. Потом поговорим и перемоем тете Люде кости, решила я и подмигнула ей в ответ.

Совсем как подмигнул мне Женька с полчаса назад.

На кухне я заварила чай — какой-то травяной из пакетиков, первое, что нашла в бабушкиных залежах. Запахло мятой. Прихватив пару сушек из шкафа рядом с плитой, я вышла в сад.

Моим излюбленным местом всегда был колодец. Высокий, обложенный потемневшими кольцами сруба, он стоял в дальнем углу, среди яблонь и высокой, по колено травы. Деревянная крышка нагрелась на солнце, и я с удовольствием на нее села, как на лавочку, спиной к дому. Кружку с чаем поставила рядышком и сделала глубокий вдох. Солнечные пятна приятно скользили по моему лицу, и я прикрыла глаза.

Ничего, нужно как-то перетерпеть эти девять дней. Тетя Люда наверняка уедет уже послезавтра и захватит Женьку с собой.

Тогда, в Лондон, он тоже уезжал отсюда. Стоял жаркий июль, джип дяди Андрея скрывался в клубах поднятой пыли, белоснежной на солнце. Все наши — бабушка, мама, папа, Галка, — стояли и махали вслед, а я не могла. Просто руки онемели, сердце онемело. Я медленно рассыпалась, смешивалась с дорожной пылью…

Так что сейчас ему тоже надо уехать. Как в поговорке, с глаз долой…

— По-моему, что-то было лишним, то ли оливье, то ли третья куриная нога, — раздался за моей спиной голос, и рядом со мной уселся Женька.