Кстати, на проводимых вертарцами тренировках заметила интересный факт: Вира справлялась с ними почти лучше всех, причём не только в нашей группе, а на всём курсе. Как будто у эрхелки уже был подобный опыт. Или тут сыграло роль что-то другое?

— В Эррозии вертарским правилам безопасности в школе учат, — пояснила подруга. — Мало ли что случится, вдруг придется патрона на помощь звать — поэтому лучше заранее подготовиться.

— Уже приходилось договариваться о помощи? — заинтересовалась я.

— Всего однажды, когда наш гигантский вулкан начал просыпаться, — Вира достала остатки прихваченных из Орилеса продуктов и теперь сооружала бутерброды. — Но мало ли, как сложится в будущем.

— Вы слишком привыкли подчиняться, — неодобрительно заметила нарезающая подкопчённое мясо Ирина. — Даже в такой мелочи не боретесь за самостоятельность.

— Нам не навязывают сверху занятия по безопасности, — возразила эрхелка. — Это наше собственное решение. Я его одобряю. Вертар — самый лучший патрон из возможных, но если мы не будем готовы, его помощь окажется намного менее эффективной.

— Вот, пожалуйста, наглядный пример, — указала ножом на подругу Ирина. — Ты, похоже, даже не понимаешь, что сейчас именно что прогибаешься под сильного.

— Вовсе нет, — обиделась Вира.

— Именно что да, — повысила голос Ирина. — Вот, например... скажи, ты искренне считаешь Вертар лучшим патроном? При том, что он откровенно навязывает вам свои взгляды? При том, что если Эррозия откажется выполнять какие-либо требования красного гиганта, то будет уничтожена?

— Да, считаю! — хлопнула по столу ладонью эрхелка. — Во-первых, вертарцы никогда не требуют ничего сверх необходимого минимума. Во-вторых, они вообще мало условий ставят и те разумные! А в-третьих, в отличие от твоего Тартара, гарантируют защиту! Причем не за какие-то большие деньги, а просто потому, что взяли на себя ответственность!

— Ну конечно, а то, что вы практически только через них торгуете и они на этом руки греют — значения не имеет, — язвительно потянула Ирина. — И вообще, вертарцы такие хорошенькие и добренькие... что же тогда они твою Эррозию бомбили?

— Было за что! — поджала губы Вира. — Мы были сами виноваты, вообразили себя слишком умными и проигнорировали требования. Не просчитали последствия... Причём вовсе не со стороны вертарцев! — резко перебила эрхелка начавшую было возражать подругу. — Мы забыли, на какой широте живём. Если бы продолжили ту, запрещенную политику, то не только погибли бы сами, но и повредили бы соседним странам. Так что вертарцы правильно поступили, пусть и жестоко. Зато мы усвоили урок и теперь не будем такими неосмотрительными!

Я пихнула Ирину в бок, не дав ей выдать очередное обвинение. А потом быстро отстучала по её ноге:

— Отойдём.

— Всё равно, Вертар вас тиранит! — заявила девушка напоследок, после чего всё-таки последовала за мной.

Мы уединились в тамбуре: сейчас там никого не было, кураторы из вида чиртериан вышли погулять и едва угадывались в глубине туннеля.

— Может, я бывший рендер и многого не знаю, но зачем ты затеваешь конфликт? — резковато поинтересовалась у Ирины. — Ты ведь сама рассказывала мне об их истории, сама рекомендовала фильм... и должна понимать, почему эрхелы так ценят вертарский патронат.

Подруга вздохнула и, ненадолго приоткрыв дверь из тамбура, заглянула внутрь вагона. Потом повернулась ко мне:

— Да понимаю я всё. Но Вира — моя подруга. И мне хотелось бы, чтобы у неё было собственное мнение, а не бездумное оправдание тех, кто имеет над ней и её народом власть. Неправильно это.

— Мне её аргументы во многом показались очень даже разумными, — возразила я. — Судя по всему, для эрхелов это пока лучший выход. А что не идеальный — так идеальных и не бывает.

— Но она оправдывает Вертар — страну, которая когда-то напала на их государство! — вспылила Ирина.

— А до этого выдала им территорию. И обеспечила защиту, — указала я.

— Ты не понимаешь! Такое прощать нельзя! Тогда у них куча народу погибла из-за вертарцев!

Девушка аж раскраснелась от эмоций и теперь стояла, сжав кулаки и яростно сверкая глазами.

Она что, намекает на стокгольмский синдром? Я задумалась и быстро пролистала краткую историю Эррозии. А потом рассмеялась:

— Ирина, может, ты и против того, чтобы твоё государство... чтобы Калип переходил под патронат Вертара, но это ещё не повод убеждать всех во вредоносности этой гигантской страны. Мы же не в Калипе и не собираемся голосовать на вашем референдуме.

— Я не... — начала возражать подруга, но я перебила её, продолжив развивать свою мысль:

— Не знаю, как ты, а лично я вижу, за что Вира сама по себе, как личность, может ценить и уважать Вертар. Он действительно много дал её народу. И вообще, ответь мне честно на один вопрос: ты правда искренне думаешь, что те граждане Калипа, которые голосуют за переход под защиту Вертара, делают это только ради того, чтобы прогнуться перед сильным государством? Или, может, у них есть другие причины?

Ирина слегка пнула стену и насупилась. Некоторое время девушка только обиженно сопела, но наконец заговорила:

— Ты слишком отартарилась. Совсем как они: с одной стороны, с другой стороны, с пятой и с десятой...

Я сухо усмехнулась: этим способом меня уже не пронять. Тем более, что мне как раз нравится такая черта тартарцев, как умение посмотреть на проблему с разных точек зрения. Поэтому молча продолжила ожидать ответа подруги на вопрос.

— Да, да, есть у них нормальные аргументы, сама ведь знаешь! — наконец выдала та. — Но я всё равно против!

— Если даже ваши, как ты говоришь, не привыкшие прогибаться люди думают о переходе под вертарский патронат, то почему ты не хочешь признать, что Вира тоже имеет право на свою точку зрения?

— Тартарка, — снова бросила Ирина. — И вообще рендер. Ты не понимаешь: эрхелы же всегда в рабстве были... у них вся психология рабская. А я пытаюсь вытащить Виру из этой ямы.

Некоторое время я молчала, вспоминая поведение эрхелки.

— Почему ты решила, что у неё рабская психология? Как по мне, очень самостоятельная девушка. Роллесу отказала, вполне смело и осознанно свои решения продвигала... например, с тем же ребёнком.

— Она защищает тех, кто угнетал и убивал её народ. А иногда и тех, кто унижал её саму, — поделилась подруга. — Ни один нормальный человек такого бы не потерпел и так бы не реагировал.

Я снова проанализировала характер эрхелки. Потом внимательно посмотрела на Ирину. Почему она всё сводит на стокгольмский синдром?

— Тебе самой когда-нибудь приходилось пережить серьёзное унижение?

Девушка гордо вскинула голову:

— У нас такого нет — это раз. А два — я никому не позволю себя унизить. Я же человек, а не эрхел какой-то.

Так. Вот теперь картина происходящего сложилась — в подруге говорит максимализм молодости. На мгновение возникло подлое желание ударить. Ирина ещё не знает о т'таге и контроле — наверняка для неё это окажется шокирующей новостью. Но я сдержалась. И вместо того, чтобы напасть, заговорила о другом:

— Знаешь, я ведь была рендером. Сначала попала в Белокерман — мелкую страну на востоке. Там меня считали неполноценным гражданином, ущербной, умственным инвалидом. Как думаешь, приятно такое осознавать?

Подруга открыла рот, но тут же закрыла. Её взгляд стал виноватым.

— Потом мне пришлось уехать. Жить в рабстве. Причём хозяин ещё и в институт отдал, на исследования. Ещё позже, уже на свободе, меня однажды поймали крупные разумные моллюски. Играли как с куклой, развлекали своих детей.

Ирина окончательно смутилась:

— Ты не рассказывала. Рабство — вообще кошмар... да и остальное тоже. А как же Шас — он же вроде твой друг и опекун? Он тебя спас?

— Шас как раз и был моим хозяином, — с улыбкой поведала я.

— Но... — девушка растерянно посмотрела на меня. — Но ты же с ним до сих пор в хороших отношениях. Ты что, в него влюбилась? Или тоже... как эрхелы...