— Со временем поймёшь. Думаю, вторая часть тебя уже разобралась, — мужчина улыбнулся.

В это время в комнату вернулся Шас в голом виде и продемонстрировал останки рубашки.

— Надо кому-нибудь? Всё равно теперь на выброс.

Я посмотрела на Ликрия, но он отрицательно повёл кистью. Вот ещё одна особенность: уже не первый раз замечаю, как собрат использует жесты, характерные для разных народов. Причём явно осознанно, по крайней мере, я и опекун легко понимаем язык тела Ликрия, когда он обращается к кому-то из нас. При разговоре со мной чаще использует человеческие жесты, но иногда — простые белорунские, а вот когда общается с Шасом — я часто, в отличие от опекуна, остаюсь в недоумении.

— Давай, — отогнав несвоевременные мысли, я с готовностью забрала обгорелую тряпку. Так лучше, чем из мусорки вытаскивать... там ещё поди найди! Да и сохранилось многое, даже в качестве безрукавки, если подвязать на одном плече, использовать можно. Жаль, что ткань тонкая, но всё равно плюс немного утеплителя.

Шас больше не заговаривал о будущем вплоть до последнего дня. Точнее — очень раннего утра или даже поздней ночи. Вчера я легла спать раньше обычного, поскольку иначе полноценно отдохнуть не хватило бы времени, но всё равно встать оказалось сложно. Последний завтрак и недолгие сборы.

— Сейчас я добавлю вас в список игнорируемых на два месяца, — нагло заявил опекун... уже бывший опекун. — Чтобы не использовали как справочное бюро и не ныли. К тому времени, как поступите, блок закончится. Тогда позвоните... если удастся, — уже тише попросил Шас. — Да и в любом случае свяжитесь. Если выживете. Но не раньше, чем через два календарных месяца.

Кивнув, я брызнула на себя нейтрализатором и бросила прощальный взгляд в зеркало. Из него на меня смотрела ободранная бомжиха в неестественно больших очках с замотанными плёнкой дужками, мусорным пакетом на голове, торчащей из-под него бумагой, да и остальной вид вполне соответствовал. Одни летние сандалии, примотанные верёвочками к ногам в портянках, чего стоят. Невольно покосилась на Ликрия и поняла, что он тоже вписывается в образ нищего. Единственная разница: в отличие от меня, его костюм лёгкий, подходящий для весны или прохладного начала лета, но совершенно не ассоциирующийся с сильными морозами.

— Обязательно, — пообещала тому, кто за два года совместной жизни стал настоящим другом. — И не волнуйся. Достичь цели в наших интересах.

Мы обменялись понимающими улыбками, тепло попрощались, после чего вышли из квартиры. Рабство осталось позади, а впереди ждёт свободная самостоятельная жизнь. И теперь нельзя забывать, что за любое действие, любую ошибку придётся отвечать самой, причём наказание часто неадекватно проступку. Ничего. Справлюсь. Должна справиться.

В последний раз вдохнув тёплый воздух подъезда, я с готовностью шагнула вперёд, навстречу ледяному ветру.

7 января 617134 года от Стабилизации

Шесефес, Тартар

С Ликрием я рассталась прямо у подъезда, поскольку путь до места назначения мы спланировали по-разному. Не сговариваясь, оба решили хотя бы частично сдать базовый минимум как можно раньше — пока полны сил.

Добраться до школы удалось всего за час: из экономии я шла пешком по подземным тоннелям: пусть так длиннее, зато не настолько холодно. Кстати, «уличного» освещения в Шесефесе нет, поэтому полумрак лишь изредка рассеивался фонариками некоторых прохожих или проезжающих мимо машин. К счастью, после окончательного формирования тела абсолютной темноты для меня почти не существует, да и к постоянному изменению освещённости глаза приспосабливаются очень быстро, так что трудностей с ориентированием не возникло. Поэтому я не стала переключать компьютер-очки на камеры видеорегистратора (хотя такая возможность была — вероятно именно для подобных случаев). Но передвигаться по городу ночью всё равно непривычно. Если в Белокермане создавалось впечатление тёмной деревни, то здесь, в Шесефесе, город казался пережившим некую катастрофу и даже чуть ли не апокалипсис.

До школы я добралась примерно в пять утра (по местным тридцатидвухчасовым суткам), но она работала круглосуточно, так что ждать не пришлось. Уже хорошо. Оказавшись в здании, первым делом подышала на замёрзшие руки, растёрла их, укрепила размотавшиеся утеплители и лишь после этого отправилась регистрироваться. Всё-таки что-то привлекательное в Тартаре есть. Хотя бы то, что в приличном, официальном заведении совсем не обратили внимания на мой бомжеватый вид.

К счастью, если знать, как себя вести, что и каким образом говорить и на что имеешь право, волокиты практически нет. Поэтому буквально через несколько минут после прихода, даже не успев согреться, я приступила к выполнению проверочного задания. Кроме меня, в кабинете больше никого не было, но, с учётом распространённости высоких технологий, наверняка следят. Впрочем, мухлевать всё равно не собиралась — глупо пытаться обойти правила. Встряхнув головой и ещё раз подув на окоченевшие пальцы, сосредоточилась на контрольной.

Новую задачу местный терминал выдавал только после ответа на предыдущую (неизвестно, правильного или нет). Несмотря на вроде бы нормальную подготовку, интенсивное занятие быстро утомило. Несколько раз я вставала, чтобы размяться и пройтись туда-сюда. А когда время, отведённое на решение (около четырёх часов) почти закончилось, в кабинет зашёл ещё один нищий... в смысле, очень человекоподобный гуманоид, одетый характерным образом. Его экипировка намного лучше моей, но тоже явно не новая и с чужого плеча. Мужчина уселся за соседний стол, но, к моему удивлению, вместо того, чтобы приступить к занятиям, достал из сумки бутерброды, несколько баночек и приступил к еде. Пожав плечами, я заставила себя вернуться к задачам.

— Почему именно через этот параметр решаешь? — поинтересовался бомж, заглянув через плечо и почти ткнув в экран надкушенным куском колбасы.

— У меня осталось уже немного времени, — стараясь сохранить спокойствие, ответила я. — Пожалуйста, не мешай.

Мужчина хмыкнул, громко отхлебнул из баночки и присел на край стола. Дождался, пока таймер остановится, а потом повторил вопрос. Я подняла на него взгляд. Кроме непосредственного задания при сдаче требуется пройти разговор с экзаменатором... но ведь не он же?..

— Я, — самоуверенно подтвердил нищий. — В этой школе только трое специалистов имеют достаточную квалификацию, чтобы оценивать подготовку экстренным способом, за очень короткое время. Но у одного выходной, а другой придёт только вечером. Если я не устраиваю, можешь подождать.

— Нет, меня всё устраивает, — поспешно заверила я, на всякий случай отправив запрос и получив подтверждение полномочиям мужчины.

— Тогда вернёмся к нашим тараканам, — он откусил от бутерброда и быстро отстучал пальцами по столу: — Вопрос помнишь?

Бомж... точнее, экзаменатор, оказался очень въедливым, так что относительно короткий разговор вымотал не меньше решения задач. К счастью, результата ждать не пришлось, и я облегчённо выдохнула — один предмет сдан. Сходила в санузел, попила воды (ну и пусть водопроводная, моим жизненным кодам соответствует) и ненадолго задумалась, но потом решительно встряхнула головой. Сегодня желательно осилить ещё хотя бы чтение и письмо — благо их проверку можно совместить.

На сей раз экзамен проходил не в одиночку. Я, Ликрий и ещё два гуманоида: одетые по-разному, но оба хорошо. А вот в роли принимающего тот же самый человек, что гонял по математике. Он небрежно передвигался между сдающими, распространяя запах чеснока и ещё чего-то неприятного, но вызывающего аппетит, раздавал задания и проводил беседы, подсаживаясь то к одному, то к другому. Двое незнакомцев явно выказывали антипатию такому специалисту. Но последний ничуть не смущался, наоборот, как будто развлекался за их счёт. Причём даже больше, чем за наш — возможно именно из-за демонстрируемой иностранцами (а оба гуманоида не имели тартарского гражданства) неприязни. Но при всей внешней небрежности и безалаберности, речь экзаменатора оставалась удивительно чистой, он очень легко переключался с одного диалекта и способа общения на другой, метко замечал слабые стороны и задавал глубокие вопросы. По крайней мере, судя по поведению соседей, «угнаться» за проверяющим мог разве что Ликрий... ну, или он просто не показывал эмоций.