Забрав из джипа чистую одежду пошёл умываться. Перед баней, стоящей на окраине посёлка, остановился чтобы докурить сигарету и подумать. Что‑то не давало мне покоя. Ситуация была до боли знакомой. Эдакое дежавю. Будто я уже видел эту будущую войну. И знаю её причины. Только не могу связать это в одно целое. Так бы наверное и стоял, мусоля в руках окурок, если бы дверь не открылась и передо мной не появилась Елена. Судя по чалме из полотенца, она только что из душа.

– Это как понимать, Поль?

– Что? – непонимающе спросил я. – Извини, задумался.

– О судьбах Нового мира?

– Да, можно сказать и так, – кивнул я и продолжал стоять на месте, загораживая ей проход.

– Поль, ты собираешься подвинуться в сторону или так и будешь стоять, загораживая собой проход? Мыслитель ты наш. Мишель де Монтень.

– Монтень?

Я поднял на неё глаза и внимательно посмотрел на эту женщину. И одно наваждение исчезло. Его словно смыло синевой этих глаз. Она что‑то говорила, а я стоял и смотрел на маленькую светловолосую женщину. Я не слышал. Просто смотрел. Пока не пришёл в себя.

– Знаешь, Поль… Ты иногда ведёшь себя, как последний болван.

– Я знаю.

– И это всё, что ты можешь сказать?

Нет, это конечно не всё. Но я не буду повторять. Ведь это касается только нас двоих.

Вечером, когда все угомонились, а писать отчёты надоело, ко мне пришёл один из парней Демидова. Пригласил на небольшой сабантуй, устроенных в честь нашего возвращения. Я оделся и пошёл искать свой коллектив. Парней нашёл в доме напротив. Они уже сидели с поселенцами за столом и пили пиво. Да, именно пиво. Настоящее пиво. Пока нас не было, они здесь пивоварню собрали. Чамберс, слизывая пену с усов, был счастлив. Судя по его виду, он пил уже четвёртую кружку. Пусть это не настоящие пивные бокалы, а наши походные жестянки. Какая разница? Ведь это пиво. Его можно пить хоть из ковша, хоть из котелка.

Рядом с ним устроился Карим, Эндрю, Козин и Демидов. За соседним столом о чём‑то спорили Никоненко, Аверьянов и Настя. Гулянка была в самом разгаре. Козин и Демидов со знанием дела уже обсуждали пивоварение. Здесь собралось около двадцати человек. Если наших не считать. Знакомый парень, с васильковыми глазами, терзал гитару. Мне показалось, но он пел для тех, кого здесь не было. И быть не могло. Невидящими глазами, уставившись в чёрный проём окна. И он был чужой здесь. Как и многие из нас. Всех слов я не запомнил. Так, несколько строчек, услышанных в этом шумном многоголосье.

На перевале дождь,

За ним не слышны завывания муллы.

Худое небо и худые овцы фронтовые.

На перевале дождь,

И остывают миномётные стволы,

И время есть,

и время есть,

и время есть черкнуть вам пару строк, родные…[63]

На середине большого стола лежал приличная жареная тушка, похожая на местную антилопу. Её уже разделали на порции. Из сочных кусков мяса торчали ребра украшенные бумажными фестонами.

– Ты прямо светишься, Поль, – благодушно заметил Джек, когда я уселся напротив него. Он отхлебнул пива, вытер тыльной стороной ладони рот и уставился на меня, будто первый раз видел.

– Что?

– Ничего, – усмехнулся он и покачал головой, – ничего. Но я, будь на твоём месте, поставил бы кружку пива на стол и шёл бы отсюда.

– Не понял? Вы что, пьяные что‑ли? Я голодный как волк.

– Сержант Нардин, не изображайте из себя идиота! – прохрипел Карим. Судя по его интонации и ухмылке, он вспомнил одного «бравого» майора, из нашей юности. Похоже…

– Лена уже была здесь, – прояснил ситуацию Джек, – и знаешь, нам показалось, что искала она именно тебя.

– И где она?

– Сказала, что неважно себя чувствует. Все дружно поохали, потом вручили приличную порцию мяса, кувшин пива и отправили отдыхать. Так что не теряй времени даром, Медведь.

– Вот как, – я встал и погасил в пепельнице сигарету, – тогда я тоже плохо себя чувствую. Пойду отдыхать.

– Увидимся завтра, – отсалютовал мне пивной кружкой Шайя.

– Как говорил старина Киплинг: «и это второй из рассказов о Маугли», – с улыбкой кивнул Чамберс. – Иди, Поль, тебя ждут.

4921 год по летоисчислению Нового мираЗолотой прииск, к северо‑востоку от перевала Арч‑Корт

Постовых, охранявших лагерь, тихо вырезали. Эти два караульных, которые лениво тянули караульную службу, умерли быстро. Один из них захрипел, но рядом шумел ручей и его никто не услышал.

Прииск был небольшой и проблем с ним не было. Кто‑то ещё стонал, призывая Аллаха, но было поздно. Банду, ночевавшую в палатках, просто забросали гранатами, а немногих выживших, кто успел выскочить из палатки, расстреляли в упор. Молча, без церемоний и криков. Это лишние люди. Мясо. Всё, что они могли рассказать, было уже известно. На территории прииска всего одиннадцать боевиков. Асхад, убитый Каримом и десять уже дохлых головорезов.

Пленники, вытащенные из плена, никогда хорошо не будут выглядеть. Как физически, так и психологически. Существует определённый порог, который делит жизнь на две полосы: «до» и «после». По этой причине оружия им не дали. Кроме двоих, знакомых Никите по Демидовску.

– Никита, ты хорошо знаешь этих людей? – спросил у него отец.

– Да, – твердо сказал Никита. – Они настоящие бойцы.

– Настоящие бойцы, в плен не сдаются, – наставительно подметил Шайя. – Хотя… Разные ситуации случаются. Но и доверять им, в нашей ситуации, это непростительная глупость.

– Ладно, Никита, выдай им оружие, – пожал плечами Нардин‑старший. – Подберёшь что‑нибудь, не тяжёлое. Другим пленникам оружие не давать.

– Уверен? – спросил Карим, протягивая Нардин‑старшему зажигалку.

– У нас всё равно нет другого выбора.

– Может ты и прав. Но верить им нельзя. Никому нельзя верить. Особенно тем людям, которых ты вытащил из рабства.

– Тем более, – уточнил Поль и повторил. – Тем более, людям, которых ты вытащил из рабства. Согласен, они сейчас что‑то угодно придумают, чтобы выбраться на волю. Мы и так слишком рискуем, связываясь с этими людьми. Кто даст гарантии, что они не выстрелят тебе в спину? Просто так… Из любви к искусству. Помнишь, как…

– Помню, – перебил его Карим, – у меня память хорошая.

Этот случай из далёкого прошлого. Ни Карим, ни Поль не любили вспоминать некоторые моменты из прошлой жизни. Как и этот. Однажды, примерно в 1980 году, по летоисчислению Старого мира, им пришлось участвовать в одной операции по освобождению заложников. И ситуация была очень похожая. Наркоторговцы, уверенные в своей безнаказанности, заброшенная глухая деревня и горстка похищенных белых. Среди заложников оказалась молодая красивая девушка, которая была дочерью одного французского политика. Не очень известного, но с хорошими связями в верхах. И вот этот папочка поднял такую шумиху, что легче было перебить половину жителей Южной Америки, чем уклониться от этой операции. Хотя, дело можно было решить и мирными методами. Так или иначе, но девушку пришлось спасать. У легионеров был прямой и недвусмысленный приказ – пленных не брать. Кто‑то из больших мальчиков, сидящих в Париже, решил совместить приятное с полезным. Акцию спасения с акцией устрашения. Наркоторговцев убили, девушку спасли. И вот, эта малолетняя шлюха, увидев одного из убитых торговцев, устроила истерику. По началу все решили, что это обычный стресс. Увы… Она улучшила момент и добралась до оружия. Успела убить одного легионера. Одного, – потому что Карим не стал играть в доброго дядю и пристрелил эту сучку. Как потом выяснилось, она была влюблена в убитого легионерами бандита. Как говорил Шайя: «Стокгольмский синдром, дьявол его раздери». Позже удалось выяснить, что захват заложников оказался обычным блефом. Дочка просто хотела получить немного денег, от своего скупого папаши.

И вот сейчас был риск, что среди этих оборванцев, могли оказаться приятели убитых бандитов. Да и такое бывает.

Рабов на прииске было немного. Десять мужчин и две женщины. Четыре испанца из Виго, один датчанин из Порто‑Франко, пять русских из Демидовска, женщина из Новой Одессы и португалка из Сао‑Бернабеу.