– Я осмотрел окрестности, – кивнул Умар. – и вы оказались правы. Здесь были гости. Трое или четверо. Нашёл их лёжку. Это недалеко отсюда, – мужчина показал в сторону заросшего кустами склона. – Вот там. Пробыли на месте около двух суток. Ночью, чтобы отвлечь внимание охраны, подожгли машины испанцев. Пока все бегали, суетились и тушили пожар, они проскользнули в ворота Арч‑Корта.

– И двинулись через перевал?

– Полагаю, что так. Это не русские.

– Да? – командир дёрнул бровью. – Почему ты так уверен?

– Русские просто так не ушли бы, – Умар погладил свою бороду и усмехнулся. – Это не в их характере. Они прихватили бы кого‑нибудь из наших или взорвали пулемётный дот. Так поступили бы Демидовские и так поступил бы я сам.

– А ты здесь причём?

– У нас были одни и те же учителя. Там, – мужчина неопределённо махнул рукой, – в Старом свете.

– Это могли быть люди из разведки третьего батальона.

– Нет, это слишком далеко для них. В этих краях они не работают.

– Уверен?

– Все люди ошибаются. Тем не менее, полагаю, что это именно те, которых мы ищем.

– Сколько надо времени, чтобы их догнать?

– В этих горах? – уточнил Умар. – Они опережают нас на целых шестнадцать часов. Скоро стемнеет и отправиться в погоню, мы сможем только на рассвете. И ещё… Эти люди знают эти места не хуже местных жителей. Если мы не поймём куда они направляются, то искать можно до бесконечности.

– Так уже было… Ты забыл?!

– Я всё помню, – спокойно ответил мужчина. – У меня очень хорошая память.

– Да… Конечно, – Асхад подошёл к нему и положил руку ему на плечо. – Не обижайся, Умар. Я ценю и помню всё, что ты сделал для меня и моей семьи. Я ничего не забыл, – он несколько секунд молчал, потом кивнул в сторону ворот. – Что говорят испанцы?

– Утверждают, что привезли обещанный заказ и больше ничего не знают.

– Кто заказывал и что именно?

– Он заказывал рабов, – Умар кивнул на стонущего человека. – Но испанцы лгут. Очень убедительно, но лгут. Я это чувствую.

– Согласен, – хазачу дешнаша вуза ца во.[53] Не следует их отпускать. Нам не нужны свидетели семейных разборок. Ничто так не ослабляет, как слабые родственники. Сделай так, чтобы они исчезли.

– Хорошо.

– Вы обыскали дом?

– Да.

– Что нибудь нашли?

– Да, – Умар сделал небольшую паузу.

– Что именно?

– Я полагаю, что вам лучше самому это увидеть.

– Хорошо, показывай…

Они прошли в дом, где в одной из комнат, на полу лежало несколько кожаных мешков. Рядом с ними стояли несколько боевиков. Повинуясь жесту Умара, они вышли на улицу.

– Вот…

Асхад опустился на корточки, дёрнул кожаные шнурки, которыми был завязан один из мешков, и запустил туда руку. Спустя несколько секунд он гортанно ругался, перемешивая чеченские слова с русскими.

– Я так и знал! И эта Орденская свинья тоже знает! Знать бы откуда…

– Орден всегда всё знает, – пожал плечами Умар. – Всё, или почти всё.

– Вот уж нет, – оскалился Асхад. – Если бы они всё знали, то нам не пришлось бы искать иголку в стоге сена. Ладно, проблемы с Орденом будем решать потом. Сколько здесь?

– Больше двадцати килограммов, – сухо ответил его собеседник. – Основная часть это золотой песок. Крупный. В одном из мешком сложены самородки. Мелкие, но их много.

– Значит всё таки есть прииск… Сколько сейчас стоит один грамм золота?

– В банке Ордена? Десять экю, если не считать комиссионный сбор.

– То есть, в этих мешках около ста пятидесяти тысяч?

– Именно так, Асхад.

105 год, по летоисчислению Нового мираАнгар Nr. 39, Порто‑Франко

Четырёхместный жилой вагончик пропах табачным дымом, оружейным маслом и кофе. К этим ароматам примешивался ещё один. Его, безошибочно узнает любой мужчина, который отдал часть своей жизни военной службе. Запах армейской формы. Привычный и неистребимый. Как выразился, по этому поводу Карим: «А что вас удивляет, господа? Это, чёрт побери, обычный коктейль, для мужского жилья, если в нём нет женщин». Пожалуй, он прав, – дамы, в нашем доме не появлялись. К нашим мимолётным подружкам, мы выбирались сами, посвящая этому редкие свободные вечера.

Наш временный дом? Ничего особенного. Две двухъярусных койки, расположенные в крохотных кубриках, по краям вагончика. Маленькая душевая, совмещённая с туалетом и небольшая кухня, служившая и гостиной, и кабинетом. У входных дверей, – стойка для оружия. Два Калашникова и одна М16А2, принадлежащая Пратту. Есть ещё оружейный шкаф, где хранится всё остальное вооружение и амуниция.

У каждого из нас, за плечами долгая кочевая жизнь. Ещё там, в Старом свете, мы привыкли к временному жилью. Съёмным квартирам, казармам и палаткам. Привыкли к минимальному количеству вещей. Отсутствию тепла и уюта. Наверное, именно поэтому, мы так ценим маленькие житейские радости, вроде горячего завтрака или вкусного ужина.

Кстати, о ужине. Обещанного плова не получилось. Повару не просто по лицу съездили, а повредили челюсть. Наш «главный по кастрюлям» отлёживается у себя в вагончике, мычит что‑то нечленораздельное, а мы, второй день подряд, пробавляемся консервированной говядиной и набегами в окрестные харчевни.

Вот и сейчас, на нашем столе стоят пустые консервные банки. В одну из них, кто‑то бросил ложку и она торчит оттуда, как белый флаг, над крепостью. Несколько толсто нарезанных ломтей хлеба с вишнёвым мармеладом и кружки с кофе – вот и весь ужин.

Эндрю, закусив зубами зубочистку, как всегда возится с железками. Чистит пистолет и тихо напевает старую ковбойскую песню про парня, который отправился в долгий путь через прерию. Напротив него, – Карим. Вальяжно развалился на хлипком стуле и не отрывается от толстой книжки, купленной в соседней лавке. Так увлекся, что забывает стряхнуть пепел с сигареты и он падает ему на футболку.

– Во‑первых, – Эндрю сделал небольшую паузу, и внимательно осмотрел возвратную пружину. Хмыкнул, аккуратно протер её тряпкой и продолжил разговор, который мы начали ещё за ужином. – Эти парни прибыли в Новый мир всего две недели назад. Их нет в чёрном списке, но готов поспорить на месячное жалованье, что на их совести уже не один труп. Помимо тех, про которые рассказал их главарь, конечно. Во‑вторых, – послезавтра, с базы переселенцев, прибывает конвой.

– Да, знаю, – кивнул я. – Вместе с ним приезжает Билл Тернер и два грузовика с грузом для экспедиций.

– И рота охраны, для усиления местных патрулей, – дополняет Пратт. – После того, как в Порто‑Франко участились перестрелки, сюда перебрасывают одну роту из батальона охраны. Парни из конторы Виктора шепнули, когда забирали изувеченного бандита. Кстати, просили тебе передать, чтобы клиентам, в следующий раз, ломал одну руку, а не обе. Как его допрашивать, если на нём живого места не осталось? Он же ни говорить, ни писать не может.

– Пусть привезут обратно, – предлагает Карим. Он нехотя отрывается от книги и отправляет в пепельницу окурок. – У нас быстро заговорит. Даже со сломанной челюстью. А рота на усиление – это, чёрт побери, прекрасно. Давно пора. А то развели, понимаешь, бардак.

Шайя прав, – беспорядки в Порто‑Франко уже начались. И выстрелы, последнее время, звучат на улицах всё чаще и чаще. Бандитские войны докатились и сюда. Ночи не проходит, чтобы патрули не влипли в какую‑нибудь передрягу.

– Надо сматываться отсюда, – подвёл неутешительный итог Пратт. – И чем быстрее, тем лучше.

– Чамберсу рассказывал?

– Нет. Он сегодня не вылезал из своей конуры. Закопался в бумагах, как крот.

– Пойду прогуляюсь, – я поднялся из‑за стола и сунул в набедренный карман пачку сигарет. – Что‑то кости ломит. Старею, наверное.

– Я старый и больной человек! Меня девушки не любят, – проскрипел Карим и ехидно кивнул в мою сторону.

– Чего? – проходя мимо него, я перевернул обложку книги. – Что ты там читаешь? Ясно… Ты уже должен выучить эту книгу наизусть. Сколько тебя помню, только её и читаешь. Или знакомые буквы рассматриваешь?