– Вы жалкий, ничтожный человек, – парирует Шайя и снова утыкается в книгу.

Из темноты доносился шум прибоя, солёный запах моря, перемешанный с запахом трав. Я поднял голову, вдохнул полной грудью и посмотрел на звёзды. Их в этом мире много. Всё небо усыпано. Правда, по уверению, Джека, ни одного знакомого созвездия никто так и не нашёл.

В окне Чамберса горит мягкий свет. Настольная лампа, с матерчатым абажуром, бордового цвета. Единственная вещь, которая осталась у него из Старого мира. Не знаю, наверное с ней связаны какие‑то воспоминания – очень бережно к ней относится. У него даже взгляд меняется, когда он, задумавшись, смотрит на неё. Ещё один осколок из прошлой жизни.

Вагончик у него такой‑же как и у нас. Живут вдвоем, с Биллом Тернером. Два человека, а свободного места меньше. Всё завалено какими‑то чехлами, папками, коробками, свёртками. Одним словом, – обычный гражданский бардак.

Несколько минут мы болтали о каких‑то пустяках, прошлись по списку запланированных работ и прикинули объём оставшихся. Закончили писать. Прочитали. Выругались. Вычеркнули из написанного три пункта и добавили четыре. Немного подумали. Вычеркнули два. Добавили ещё пять. Махнули рукой и закурили.

– Кстати, Джек, давно хотел спросить. Что за аббревиатура такая? Имею ввиду код нашей поисковой партии.

– JCH‑10? По имени руководителя и количеству выходов «в поле». Они изначально привязываются к начальнику. Джек Чамберс. Десятая партия, – он провёл рукой в воздухе, словно написал имя на стене. – Просто и понятно.

– Интересный подход. В чём смысл?

– Сразу видно чего ждать. Чем выше номер, тем больше шансов на успех. Поэтому и финансирование у нас лучше, чем у некоторых моих коллег. Опыт, как говорит один мой знакомый, не пропьёшь.

– Так у тебя, можно сказать, юбилейный выход? Поздравляю! Надеюсь, нас будут провожать с оркестром? Прощальный ужин, торжественный парад и напутственные слова начальства? Представляю себе эту картину. Кто‑нибудь из местного руководства выйдет на трибуну, наспех сколоченную из пустых консервных ящиков и толкнёт речь: «Мальчики! Мои дорогие мальчики! Сегодня вы отправляетесь в трудный и опасный поход. Но я верю в вас! Верю, горжусь и завидую вашим судьбам…»

– Не паясничай, Поль!

– Уже перестал. Сука…

– Что?!

– Да так, вспомнил одного маразматика из министерства обороны Франции. Примерно так и говорил. Нас выстроили на плацу, чтобы старый болван смог поупражняться в красноречии. Долго говорил. Жара стояла, – адская! Думали, что ещё немного и наш, второй парашютно‑десантный, в полном составе превратится в хамон. А этот паскуда всё говорил и говорил… Надо заметить, что мысли излагал складно. Так проникновенно, что я стоял и ждал, когда же эта падла пустит слезу умиления. Некоторые новобранцы смотрели на него горящими от восхищения глазами. Они уже видели ордена, медали, сержантский галун и женщин, бросающих им под ноги букеты цветов.

– А что было потом? – Чамберс отложил карандаш в сторону и посмотрел на меня.

– Потом нашу вторую роту закинули в такое дерьмо, что живые позавидовали мёртвым. И большинство этих молодых юношей, вернулись домой в цинковых гробах. Романтики всегда погибают первыми.

– Можно вопрос?

– Валяй.

– Почему ты не стал офицером, Поль? Ведь у тебя французское гражданство. Тебе не надо было воевать, чтобы получить заветный паспорт.

– Я собирался. В тот день, когда должен был уехать учиться, мой взвод отправляли в командировку. Подумал, что это как‑то… не по‑товарищески, – оставить парней в этот момент. Там меня тяжело ранили. Карим вытащил. При этом, сам получил пулю в предплечье, но меня не бросил, – вынес. Потом я долго валялся в госпитале. Закрутилось, завертелось. Курс реабилитации… Ещё одна командировка… Ещё одно ранение… Ладно, забудь, – отмахнулся я. – Не знаю, что на меня нашло. Иногда воспоминания приходят не вовремя. Как незваные гости к ужину. Кстати, а тебе идёт.

– Что именно?

– Ты и Рино, – кивнул я на рысёнка, который развалился на коленях у Чамберса. – Вы вместе хорошо смотритесь. Седовласый, овеянный легендами походник и дикий зверь Нового мира. Особенно, когда ты ему пузо чешешь.

– Брось, – он выглядел немного смущённым, – этот ворюга сам ко мне припёрся. Ходит, понимаешь, где ему вздумается. Вот, чтобы не влез куда‑нибудь, взял на колени, мерзавца эдакого. Убежит ещё куда‑нибудь, так вы же весь Порто‑Франко на уши поставите!

Джек провёл рукой по голове малыша Рино. Тот довольно заурчал и уткнулся мордой в ладонь. Идиллия…

– Чёрт побери, – я вытащил сигарету, – все при деле, кроме старика Поля. Джек, скажи одну вещь?

– В чём смысл жизни?

– Нет, гораздо серьёзнее. Когда мы наконец отправимся в путь? Не скажу, что мне здесь не нравится, но…

– Скоро, – задумчиво кивнул Чамберс, поглаживая рысёнка. – Очень скоро. Послезавтра возвращается Тернер. Вместе с ним приезжают новые сотрудники. Он вчера прислал мне телеграмму и пачку досье. Хочешь взглянуть?

– Досье на будущих коллег? Уговорил, давай свою пачку, – я потушил в переполненной пепельнице окурок.

– Тебе, между прочим, интересоваться такими вещами, по долгу службы положено!

– Уже покраснел. От стыда. Почитаю. Иначе сдохну от скуки.

– Тогда иди и читай, – он подал мне толстую папку, – дай с бумагами разобраться. Пока уедем, с меня Орденские финансисты три шкуры спустят! То у них здесь не сходится, то у них там не проходит. Ладно, иди Поль! И кота своего забери! – подал голос Джек, когда я уже подходил к двери.

– Зачем? Вы просто созданы друг для друга.

– Я тебе говорю, Поль, он сам пришёл.

– Конечно сам! Кстати, Легенда, если ты хочешь выглядеть эдаким суровым парнем, то дело, конечно твоё. Но, в этом случае, надо убрать миску с консервированным мясом, – я ухмыльнулся и кивнул в сторону письменного стола, – которую, как понимаю, держишь специально, для этого ушастого обжоры.

115 год, по летоисчислению Нового мираАнгар Nr. 39, Порто‑Франко

Сны бывают разными. Иногда они возвращают тебе то, что затерялось в далёком прошлом. Вместе с воспоминаниями, болью и глупыми мыслями. А иногда, – странными, которым даже Фрейд не придумает путного объяснения. Как сейчас. Вот скажите, – причём этот дизельный генератор?

Я открыл один глаз, но звук, преследовавший меня во сне, не умолк. Даже напротив, – он обрёл форму и цвет. В виде рысёнка, устроившегося у меня под боком. Рино урчал громко, перебирая передними лапами. Иногда он выпускал когти, проверяя на прочность одеяло. Вот обормот!

– Подъём, Нардин! – кто‑то тряхнул меня за плечо и тенью ушёл в сторону. Зашелестели жалюзи, в глаза ударило солнце. Чёрт бы вас побрал, – я заснул только на рассвете!

– Парни, – мычу сквозь сон, – отвалите! Вместе с Рино. Дайте же, наконец поспать.

– Вставай. Работы у нас много, а времени мало. Кофе будешь? – это Пратт. Он проходит на кухню и достаёт из шкафчика три кружки.

– Валяй, – сажусь на кровати и провожу ладонями по лицу. Вот черти! Поспать точно не дадут. На улице грохнул одиночный выстрел. Это что такое?!

– Не дёргайся, это Карим, – Эндрю выглянул в окно и усмехнулся. – Траву косить пора, вот и развлекается.

Да, траву регулярно скашивают вдоль нашего периметра. В первую очередь, – из‑за местных ползучих гадов и ядовитых насекомых, которых здесь предостаточно. Как говорил один местный эскулап: «Каждый укушенный, это прекрасный повод проверить наши противоядия. Или задуматься о создании новых, если пострадавший всё‑таки умер». Тварей здесь никто серьёзно не изучал, и сыворотку создали для двух‑трёх видов. В общем, – лучше поберечься. Не люблю змей. Ещё со времён службы в Гвиане, – не люблю. Любых. И в виде пресмыкающих, и в человеческом обличье. Хотя, ещё не известно, кто из них опаснее.

Через несколько минут послышались шаги, хрустнули, под подошвами ботинок мелкие камешки и в дверях появился Шайя.