– В Советском союзе так плохо?

– Плохо? Нам никогда легко не было. А сейчас… Становится плохо. И будет во сто крат хуже. Уже сейчас, как тараканы, из всех щелей выползает длинноволосая образованщина. Они будут орать на митингах, голосать, требовать и обличать. Потом, когда весь свет поймёт, что империи уже нет, каждый дикарь сочтёт нужным пнуть мёртвого льва. Это очень по человечески, – толкнуть упавшего. А интеллигенция вытащит на свет божий грязное бельё. Будут размахивать им на всех перекрёстках и сами же этим гордиться. Бывшие враги будут хвалить, снисходительно похлопывая по плечику, а они – каяться, предавая память наших предков и будущее своих детей. Уроды. Мужчинки, в жизни не забившие гвоздя в стену, будут расправлять худенькие плечи, кичась своей храбростью. Этим людям главное пошуметь, послушать свой голос. Очкастое ничтожество, походу решающее мировые проблемы в тесноте кухонных посиделок. Гумилёв правильно сказал: «Нынешняя интеллигенция – это такая духовная секта. Что характерно: ничего не знают, ничего не умеют, но обо всем судят и совершенно не приемлют инакомыслия».

– Очкастое? – переспросил я и кивнул на одного из гостей. – Похожее на это?

– Это ещё не самый плохой вариант, – Анастасия проследила за моим взглядом. – Он конечно страшно избалован, и я очень рада, что мы в разных партиях. Парень считает всех окружающих быдлом и неучами. Я думаю, что и в Новый мир он перебрался именно по этой причине.

– Простите? – не понял я.

– Знаете, Поль, есть такой тип людей. Непризнанные гении, – пояснила она. – Считает, что его не оценили и он решил перебраться сюда, чтобы наказать «всё человечество». Только не подумайте, что я, эдакая, – Анастасия щёлкнула пальцами, – неудовлетворённая стерва. Просто мне приходилось работать с ним в одной команде.

– Знакомый тип людей.

– Карим говорил, что вы решили устроить экзамен по стрельбе? – она неожиданно сменила тему разговора.

– Экзамен? Упаси бог, что нибудь требовать от людей, которых мы обязаны защищать. Простая проверка. Люди, как понимаю, собрались опытные, но лишний раз, по банкам, пострелять не помешает.

– Это правильно, – согласилась Фёдорова. – Лучше узнать заранее, кто и на что способен.

Неожиданно, к этому разговору подключилась Елена.

– Мистер Нардин, а что будет с теми, кто не усвоит эту премудрость?

– Думаю, что лучше бы им остаться на базе Ордена. Работа найдётся.

– Позвольте спросить, – она близоруко прищурилась, – а чем тогда займутся сотрудники безопасности, если все участники экспедиции смогут защитить себя сами? Надо понимать нести нелёгкую службу? Ту самую, которая на «и опасна, и трудна, и первый взгляд, как будто, не видна»?

– Простите, не понял?

– Ах, да… Извините. Откуда вам знать эти фильмы. Я просто скромно поинтересовалась, чем будут заниматься такие серьёзные, и без всякого сомнения, бравые молодые люди? Уничтожать запасы продовольствия?

– Обеспечивать безопасность экспедиции. В целом.

– Ну да, конечно… Чем же ещё вам заниматься, как не обеспечивать безопасность «в целом». Больше вопросов у меня нет. Вы уж извините, мою назойливость. Хотелось выяснить, заранее, на что рассчитывать. Теперь понимаю, – только на себя.

– Это правильно, – согласился я, – а ещё можно уповать на милосердие местных мизераблей. Непротивление злу – да, в этом что‑то есть. Глупое.

– Милосердие продуктивнее, чем истребление.

Нет, мы не поругались. Просто, в течении следующих пяти минут, несколькими фразами, определили наше отношение друг к другу. И взаимной симпатии там не было. Да и быть не могло. Интересно, она всегда такая резкая? Хотя, какая мне разница? Нет, врёшь, Поль Нардин, ей удалось тебя разозлить. К чёрту всё. Я проводил женщин к столу и благополучно откланялся.

– Ну что, Медведь, получил по ушам? – спросил Карим. Он сидел с серьёзным видом и старательно разглядывал наших гостей. Ничего не скажешь, прелюбопытнейшее занятие. В сумерках.

– Я?!

– Нет, чёрт побери, я. Даже в темноте было видно, что вы ругаетесь.

– Мы не ругались. Просто выяснили «кто‑есть‑кто». Чёртова кукла, – бросил я.

– И тебя заклеймили, как зверя и душегуба, – подвёл итог Шайя. Он неспеша закурил и усмехнулся. – Не переживай! Главное не попадайся ей на операционный стол.

– Ну что, парни, – когда вечеринка начала стихать, Джек подошёл к нам и похлопал по плечам. Он был немного пьян, но на ногах держался уверенно. – Всё скучаете?

– Наоборот, – ответил Карим. – Наслаждаемся наступившей тишиной. Разве плохо?

– Это здорово, – Чамберс опустился на стул и обвёл нас хмельным взглядом. – Шли бы вы, потанцевали, что ли… А то гости наших дам развлекают, а собственные кадры сидят за столом и изображают эту… как её…

– Бурную деятельность охраны. Уничтожаем запасы продовольствия, сэр!

– Вот! – Джек поднял палец. – Именно! Поль, ты, как всегда, прав! А надо веселиться! Жить надо… Кто знает, сколько нам отмеряно. Да и женщины скучают.

– Что‑то не тянет, – коротко отрезал я.

– Это ещё почему? – спросил Чамберс и удивлённо уставился на меня. – Монахом тебя не назовёшь.

– Не хочу выслушивать христианские нравоучения. – Карим сделал большие глаза, но я не заметил и закончил свою мысль. – Людям, которые их исповедывают, в реальном мире делать нечего!

– Солдафон, – в этот момент, мимо нашей компании прошла Елена и бросила в мою сторону злой взгляд.

– Вот зануда, – покачал головой я.

– Вижу, что вы уже подружились? – в нашу словесную дуэль подключился Чамберс.

– А как же иначе? – ответил я. – Мы просто влюблены друг в друга…

165 год, по летоисчислению Нового мираАнгар Nr. 39, Порто‑Франко

– Не п‑пью…

– Правильно. Я вот тоже – сейчас это допью и… брошу, – голоса звучали совсем рядом. Рядом, но как‑то неестественно и плоско. Как через вату. И говорят на русском… Это ещё что такое? Все наши гости уехали и русских среди них не было.

– Эй, кто там пить надумал? Вчера не нагулялись? – я поднял голову от подушки. – Горло вырву!

– Не бузи, Нардин! Никто, никуда не пьёт, – раздался голос Шайя, – это фильм.

– Фильм?! Какой ещё, к дьяволу, фильм?

– Ты что, Поль, совсем тут одичал?! Про видеомагнитофон слышать не доводилось?

– Чёрт подери! – я сел на койке, стирая ладонью остатки сна. Да, уже начал забывать. В этом мире быстро отвыкаешь от таких привычных вещей, как телевидение, реклама и кинотеатры. Были разговоры про создание частной радиостанции, но идея быстро заглохла.

– Смотрю «Белое солнце пустыни», – пояснил Шайя. – Вчера вечером взял у Насти. У неё есть несколько кассет, с русскими фильмами.

Да, конечно. Совсем забыл. Два дня назад, в наш вагончик, мы притащили телевизор и видеомагнитофон, обнаруженный в одном из ящиков. Была и видеокамера, но кого нам здесь снимать? Разве что Рино и то, с сюжетами будет сложновато. Или он что‑нибудь грызёт, или дрыхнет, раскинувшись на свободной койке. Вот и сейчас рысёнок развалился на кровати Эндрю. Прикрыл лапой глаза и тихо сопит, уткнувшись носом в подушку.

Всё, поспать уже не получится. У Карима, после последней контузии, случались перебои со слухом и звук телевизора он выкручивает на полную мощность. Пока принимал душ, он приготовил кофе. Кофейный аромат несколько примирил с ранним подъёмом. Выбиваю из пачки сигарету. Звонкий щелчок зажигалки…

За окном висели предрассветные сумерки. Все ещё спят и только в вагончике Чамберса, окно светилось привычным бордовым светом. У него что, приступ бессонницы? С другой стороны, – нет худа без добра. Если не спит, значит можно поговорить о делах. Оставив Карима досматривать фильм, я вышел на улицу и направился к Джеку.

– Ну что, голова не трещит после вечеринки? – спросил я, вваливаясь к шефу.

– Иди ты к чёрту, Нардин, – хмуро отозвался Чамберс.

– Ещё бы, столько выпить! А мы тебя предупреждали? Предупреждали. Говорили, что незачем мешать вино, виски и пиво? Говорили. Пить надо что‑то одно и желательно русскую водку. Под правильную закуску, разумеется.