– Этот Рэндолл, мать его так, пьёт как лошадь и не хмелеет, – он тяжело вздохнул и приложил к голове холодную банку пива. – Профессионал…

– Тебя тоже дилетантом не назовёшь, – я успокоил начальника и устроился на свободном стуле. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. Хлипкая здесь мебель. На письменном столе царил беспорядок: лежали какие‑то коробки, пачки бумаг и пустой рюкзак Тернера. – С какой радости вчера надрался?

– Не знаю. Накатило что‑то.

– Опять воспоминания?

– Нет, – Чамберс лениво отмахнулся, – скорее усталость. Мне иногда кажется, что я слишком долго живу. Как ни крути, но в жизни есть определённый рубеж, за которым всё выглядит иначе. Иначе смотришь на окружающих, на мир и на воспоминания. Ты начинаешь ценить то, что было и перестаешь жалеть о том, чего у тебя никогда не будет.

– Ясно, – отрезал я. – Устал, значит, от жизни, меланхолик ты наш, новоземельный? Джек, по хорошему, тебя надо вздуть за такие мысли. Чтобы дурь выбить. И не надо дёргать на меня бровями. Ты начальник, или так, погулять вышел? Запомни, это не усталость, а неправильное восприятия мира! Уезжать пора. В дороге, все дурные мысли выдует, и хандру как рукой снимет. Поверь, я знаю.

– Он мне ещё будет рассказывать, как там бывает!

– Что поделать, – я развёл руками, – если самому не доходит, то приходится объяснять.

– Шёл бы ты, Поль… Прямо и никуда не сворачивая…

– А я и пришёл. К тебе. О делах поговорить. Если точнее – о людях.

– О людях? – Чамберс обречённо вздохнул и поставил пивную банку на стол. Судя по переполненной пепельнице, он спал всего несколько часов. – Давай о людях, если больше поговорить не о чем. С кого начнём?

– С пьяницы Джека Чамберса, – ухмыльнулся я и разложил на столе бумаги. – Ладно, не кипятись! Тебе, как я погляжу и так хреново.

– Сказал бы я…

– За язык никто не тянул. Итак, мистер Чамберс, – я сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, – Билл Тернер, Анастасия Фёдорова и весёлая компания, в виде трёх охранников отморозков. С этими ребятами всё ясно – они больные на всю голову, но тебе такие и нужны. Есть несколько вопросов о четырёх оставшихся. Первый из них, – Александр Козин.

– А что с ним не так? – удивлённо дёрнул бровью Чамберс. – Прекрасные рекомендации. Хороший механик‑водитель. Полярник. В Новый мир пришёл два месяца назад.

– Всё так, – кивнул я и бросил взгляд в личное дело. – Сорок два года, в хорошей физической форме. Рост – метр восемьдесят пять, вес – девяносто пять килограммов. Русые волосы, глаза тёмно‑серые. На правой руке не хватает мизинца. Разведён, детей нет. Разбирается в радиоделе. В Старом свете работал в Арктическом и Антарктическом научно‑исследовательском институте. Участвовал в пяти экспедициях в Арктике и трёх в Антарктиде.

– И чем он тебе не нравится?

– Мы не говорим о моих симпатиях, Джек! Если бы Козин отправился куда‑нибудь на Север, то всё понятно. Привычный для него климат, привычная работа. За каким дьяволом он пришёл в Новый мир? Здесь лёд можно увидеть только в холодильнике. Экзотики захотелось? Сомневаюсь. Он, судя по всему, видывал такие виды, что нам и не снились! Покоя? Откуда ему взяться, этому покою.

– Хорошо, я подумаю над этим. Давай дальше.

– Андрей Никоненко.

– Стоп! – при этом имени Джек хлопнул ладонью по столу. – Да, он уже не молод. Ему почти шестьдесят лет, но…

– Пятьдесят девять, – уточнил я.

– Нам чертовски повезло, что мистер Андрей идёт с нами. Это профессионал экстра‑класса. Такого картографа, как он, в Новом мире больше не найдешь. Он большую часть своей жизни провёл в различных экспедициях и силён как медведь. Тут ты можешь быть спокоен. Да, он нелюдим, хмур, но это человек. С большой буквы.

– О'кей, – я поднял ладони, – значит с ним заканчиваем. Идём дальше. Джерри Стаут. Тридцать четыре года. Рост – метр семьдесят, вес – восемьдесят два килограмма. Близорук. Коренной американец. Холост, детей нет. Работал на кафедре Йельского университета. Занимался биологией. Судя по досье, подавал большие надежды. Холёный, голубоглазый блондин, с ямочками на щеках. И вдруг, этот плейбой идёт в поисковую партию? Да, здесь хорошо платят, но и риск немаленький. Тебе не кажется это странным?

– Да, с этим парнем не всё ясно, – согласился Чамберс. – Но другого свободного биолога на Базе сейчас нет. Дальше.

– Елена Куликова, – начал я. – Двадцать девять лет. Закончила Первый Ленинградский медицинский институт…

– Дальше можешь не продолжать, – Джек вдруг весело засмеялся. – Медики, в Новом мире на вес золота. Я не знаю, почему вы так невзлюбили друг‑друга, но лучше бы вам, ребята, подружиться.

– Смотри сам, – буркнул я. – Моё дело предупредить.

– Ладно, Поль, оставь свои бумажки, я посмотрю. Ты лучше сюда взгляни! Видишь? – и хмурое лицо Чамберса неожиданно просветлело. Он разложил на столе потрёпанную карту. Бережно разгладил её ладонями, прижал завернувшийся уголок пустой кружкой и уставился на бумагу.

– И что именно я должен увидеть? Твою похмельную физиономию?

– Тоже мне, остряк самоучка! – пробурчал он и ткнул пальцем в карту. – Сюда смотри!

– Так бы сразу и сказал. Обзывается ещё… Это что такое? Новый город? Откуда?

– Нет, это не город. Форт! Толстяк Рэндолл поделился информацией. Он его и основал. Крёстный отец, мать его так.

– Крёстный, говоришь? Слушай, а ему подходит это звание. Есть в нём что‑то такое, – я развёл руки в сторону, – основательное.

– Лишний вес! – подсказал Джек и оглушительно расхохотался.

Новый поселением, на карте, оказался форт Ли. Он расположился на берегу, в двух тысячах километрах, к западу от форта Линкольн. Экспедиция Алекса Рэндолла Ли не зря потратила деньги Ордена. Кроме уточнённой береговой линии, на карте синели две извилистые черты, – реки. Одна из них, в дельте которой и разместился форт Ли, получила имя «Большая река». На старой карте, эта часть побережья была изображена отдельными участками и, как правило, с большой погрешностью.

– Далеко твои приятели сходили, ничего не скажешь. Долго бродили?

– Они вышли из Порто‑Франко год тому назад. На десяти машинах. Две утопили. Эти упрямые черти пытались идти вперёд, когда начался сезон дождей. Ещё одну потеряли при возвращении. В новом форте, Рэндолл оставил большую часть команды. Там сейчас около тридцати человек. Говорит, что они там неплохо развернулись.

– Плохо. У нас всего три машины. Надо ещё парочку взять. Будет что утопить, по дороге.

– Очень смешно, да, – кивнул Джек.

– Слушай, Легенда, а почему к нам такая несправедливость? Мы, значит, пойдём на трёх машинах, а они, как господа, раскатывают целой автоколонной? Ещё и служебный транспорт топят, не глядя. Непорядок…

– Потому что, они – экспедиция, а мы – поисковая партия. Улавливаешь разницу?

– Не совсем.

– Ничего, старина, с бывшими военными такое случается. Особенно с парашютистами. Вам, как говорится, всё равно: что пулемёт, что виски, – лишь бы с ног свалило. Ладно, так уж и быть, объясню. Тебе повезло, что я сегодня добрый, – Чамберс посмотрел в окно и задумчиво поскрёб щетину. – Экспедиции, в Новом мире, идут в те места, где люди уже бывали. Как правило, проверяют, уточняют и наносят данные на карту. Они работают по меткам, которые предоставлены разведчиками территорий. Поисковые партии, которые мы представляем, это и есть, те самые разведчики. Стая гончих. В разговорах, эти понятия часто путают, но между нами большая разница. Мы никогда не отправимся на разведку большим коллективом.

– Дешевле, – уточнил я.

– Я бы сказал иначе, – целесообразнее, – Джек наставительно поднял указательный палец и продолжил. – Согласись, что для Ордена, списать в безвозвратные потери десять человек легче, чем потерять экспедицию из сорока или пятидесяти человек.

– И совесть меньше мучает.

– Несмотря на это, – он пропустил мои слова мимо ушей, – информация, которую мы приносим, часто стоит десяти таких экспедиций. Понимаешь?