Поиск
МАСУДИ СА'ДИ САЛЬПАН
ОТРЫВОК ИЗ «ТЮРЕМНОЙ КАСЫДЫ»
Знать, неважны дела обитателей мира сего,
Коль в темнице поэт и в болячках всё тело его.
Десять стражей стоят у порога темницы моей,
Десять стражей твердят, наблюдая за мной из дверей:
«Стерегите его, не спускайте с мошенника глаз!
Он хитрец, он колдун, он сквозь щелку умчится от нас!
Ой, смотрите за ним, не усмотрите — вырвется вон.
Из полдневных лучей может лестницу выстроить он».
Все боятся меня, но охоты задуматься нет —
Кто ж он, этот злодей, этот столь многоликий поэт?
Как он может сквозь щелку умчаться у всех
на глазах?
Чем похож он на птицу, что в дальних парит небесах?
И такой испитой, и такой изнуренный тоской!
И в таких кандалах! И в глубокой темнице такой!
Те, которым веками удел повелительный дан,
Всё ж боятся меня, — а пред ними дрожит Джангуван!
Даже если бы мог я бороться и если бы смог
Через стены прорваться и крепкий пробить потолок,—
Если б стал я как лев, и как слон бы вдруг
сделался я,
Чтоб сразиться с врагом, где, скажите, дружина моя?
Без меча, без друзей, как уйду я от горя и мук?
Разве грудь моя — щит? Разве стан мой — изогнутый
лук?
АХМАТ ДАНИШ
КАСЫДА
Слыхал я когда-то, что шахи, владыки земель,
Лишь тех правоверных к себе приближали досель,
Кто к знанью стремится и в ком добродетель жива,
Кто в жизни на ветер свои не бросает слова.
Причину от следствий легко отличает мудрец,
Науку о вере несет он с собой во дворец;
Дыханьем Мессии там славится врач, поборов
На благо природы влияние зимних ветров;
Искусный астролог, вникающий в тайны планет,
Укажет там время падений и славных побед;
Певец сладкогласный умножит веселье и вмиг
Очистит от скуки природы затравленный лик;
Прилежный писец, поднимая волшебный калам,
На лик Отарида кладет свою родинку там;
Поэт-сочинитель, искусством своим умудрен,
Прославит владыку на пользу грядущих времен;
Рукой Бехзадэ и блистательной кистью Мани
Послужит ему живописец на многие дни.
И все эти люди суть гордость и слава страны.
Ценить их труды всемогущие шахи должны,
Властители царств, не жалея сокровищ своих,
Деньгами и пищей должны удовольствовать их.
Не тысячу танег, но сотню червонцев сполна
Пусть каждому в месяц отныне отпустит казна,
А кто изучил все науки земные, тому
По нескольку ставок пусть платит она одному.
Смиренный Даниш, самый жалкий из шаховых слуг,
Который всю жизнь посвятил изученью наук,
Который познал человеческих знаний предел,
Достиг совершенства и знаньем, сколь мог, овладел.
Зачем же богат он лишь горем одним и бедой?
Зачем же он беден лишь радостью жизни одной?
Черны его дни и котел его пуст — отчего?
Зачем без гроша он и дом из земли у него?
Пошли же, владыка, сто тысяч от царских щедрот
Тому, в ком сто тысяч различных достоинств живет!
Я в рощах искусства как лев, неизвестный досель!
На пастбищах знанья я — полная силы газель!
Я — тот, чья душа, бесконечная, как небосвод.
Вращаясь над миром, вовек не покинет высот!
Какое искусство ко мне не предстало лицом?
Какая наука меня не признала творцом?
И в том, что таков я, бесценна заслуга твоя:
В саду твоих милостей вырос, смиреннейший, я.
КАТРАН ТЕБРИЗИ
ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ В ТЕБРИЗЕ
1
Пустые надежды не может лелеять поэт —
На этой земле ничего постоянного нет.
С тех пор, как из мрака возникло миров бытие,
Бессмертна земля, но меняется облик ее.
Меняешься ты, но бессмертны и ночи и дни,
И годы и месяцы — также бессмертны они.
Что толку гадать? Прорицанье — пустая мечта.
Судьбы не изменишь, и всуе твоя суета.
2
Что толку болтать: «Как случилось, что этот —
живой?»
Что толку пытать: «Почему убивался другой?»
Ты — раб на земле, и к лицу тебе речи раба.
Кто скажет тебе, что готовит для смертных судьба?
Бог бодрствует вечно, но люди окованы сном.
Вращается небо, но тварь цепенеет кругом.
Ты замыслов полон, но рок не жалеет людей.
Насмешка надежд ты в великой гордыне своей.
Ты в час ликованья не помнишь о мраке гробов,
В минуту свиданья забыть о разлуке готов!
3
Богат и прекрасен был город старинный Тебриз!
Пиры там кипели и сладкие песни лились,
Весельем и счастьем там был преисполнен народ,
Не ведал он горя, и тяжких не знал он забот.
Эмир, полководец, невольник, купец, гуртоправ
Трудились там мирно, свой труд по желанью избрав.
Тот богу служил, тот прислуживал пользе мирской,
Тот гнался за именем, этот — за толстой мошной,
И каждый был весел, и, занятый множеством дел,
Великого счастья достигнуть при жизни хотел
Быстрее, чем слово уста отомкнет мудреца,
Быстрее, чем песня людские откроет сердца.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: