Иван Кузьмич задумался: а что?

Но Алёша возразил.

- Нет. Из такой-то правды неправда получится! Высоту они отстояли вместе, погибали вместе. Значит, и навсегда должны остаться вместе! Они потому и выстояли! - решительно выложил он.

И вдруг Иван Кузьмич, говоря это и корреспондентам и ещё больше себе, сказал:

- А ведь он прав, прав он!

Теперь и кинокорреспондент с уважительным удивлением посмотрел на Алёшу, но спросил:

- А не слишком ли ты взросел?

- В маленьких засиживаться недосуг! - хмуро ответил Алёша.

И, взглянув на него с неожиданно серьёзным любопытством, Халин встал, задумчиво прошёлся по классу и согласился:

- Что ж, вези! Послушаем твоего героя…

- Ну вы к одному, а я к другому,-улыбнулся кинокорреспондент.- Мне к Поросюше, прямо на поле!

Вскоре Халин сидел в комнатушке Котельникова, записывая в блокнот его рассказ про то, как бросались под танки Виноградов и Крысин, как лежал уже без ног у пулемёта младший лейтенант Плоткин…

Но как только дело доходило до самого Котельникова, до того, что было дальше, он хмурился, опуская руки, и качал головой:

- Не помню…

Таких счастливых совпадений в жизни Ломоносова ещё не было.

Бывало всякое - и вместо двойки схватывал пятёрку, и вместо того чтоб глотать на койке пилюли, сидел в санаторном кино. Бывало и другое. Но такого ещё не случалось!

Пока Алёша беседовал с корреспондентами в школе, старый совхозный почтальон Свечкин удивлялся новому адресату. Газеты и пенсию Ивану Антонычу «Броня крепка» он выдал. Какое-то казённое письмо для комбайнера Поросюши его жене Марье вручил. Сразу два письма для Мити Жучкова отдал его маме.

Надо теперь было выплатить пенсию инвалиду войны Котельникову и ещё вручить в санатории письмо из самого Министерства обороны какому-то Алексею Ивановичу Ломоносову.

Михайлу Васильевича Ломоносова, известного учёного, он, конечно, знал. А вот Алексея Ивановича - не помнил. Кто такой? Алёшка, сын медсестры? Так ему с чего бы? До министерства не дорос! А ведь только он один Алексей Ломоносов и есть…

Свечкин вышел на дорогу к санаторию, как вдруг услышал за спиной лёгкий гудок, оглянулся и сразу - на приглашение Феди-удачливого - полез в открытую дверцу машины.

- Ну спасибо! - сказал он.-А то ноги не казённые, свои, а мне к Котельникому да ещё к какому-то Ломоносову.

- Ломоносову?

- Ага! К Алексею Ивановичу.

- Так это же к Алёшке, - рассмеялся Федя.-А я его сейчас с корреспондентом отвёз к Котельникову!

- Смотри как везёт! - обрадовался Свечкин, уже вылезая у нужных ему дверей.

Войдя в комнату, он повернулся к Алёше и, измерив его взглядом: каков Алексей Иванович, протянул ему письмо, а сам сразу же стал отсчитывать пятёрками пенсию Котельникову.

Алёша, волнуясь, надорвал конверт, вытащил бланк, быстро оглядел отпечатанный на машинке текст и собственное имя-отчество, ещё быстрей пробежал глазами написанное и возбуждённо протянул листок хмурившемуся над блокнотом Халину:

- Смотрите, вот видите! А вы сомневались. Смотрите!

Халин взял листок и, задержав выходившего Федю, стал читать:

- «В комсомольскую организацию заставы Хвойной т. Майорову.

Копия: Ломоносову Алексею Ивановичу.

Уважаемый Алексей Иванович!

На ваш запрос сообщаем, что гвардии рядовой Николай Акимович Котельников служил в 124-ом полку Н-ской гвардейской Краснознамённой дивизии в миномётно-пулемётной роте и, верный воинской присяге, погиб в тяжёлом бою на Днепропетровщине в деревне Ново-Петровке, отражая с товарищами атаки превосходящих сил противника, поддержанного танками.

По сохранившемуся донесению умершего потом от ран гв. мл. лейтенанта Плоткина Е. П., посланный за подкреплением рядовой Котельников был окружён врагами и подорвал гранатой себя и наседающих фашистов.

За свой подвиг Котельников, как и его товарищи, посмертно награждён орденом Отечественной войны I степени.

Кроме того, в наградном отделе Министерства обнаружено представление к награждению Котельникова Н. А. орденом Красной Звезды за мужество в боях при освобождении г. Мелитополя.

Вот всё, что мы можем сообщить о судьбе и подвиге рядового Котельникова. Похоронен он в братской могиле села Ново-Петровка.

Майор Г. Крючков».

Халин ещё раз пробежал бумагу и вдруг, порывисто сжав руку стоящего рядом Котельникова, волнуясь и краснея, заговорил:

- Николай Акимович, Николай Акимович, прочитайте! Поздравляю, от всей души поздравляю! - И, схватив за плечо ещё и Алёшу, снова крикнул: - Понимаешь, а он - жив! И награждён двумя орденами! - И, вспомнив и Алёшино письмо, и то, как оказался здесь, корреспондент слегка отстранил Алёшу, посмотрел ему в глаза и сказал: - Поздравляю!

А старый солдат перевёл взгляд с мальчика на корреспондента, ещё ничего не понимая, но уже волнуясь, взял письмо крепкими натруженными руками, поднёс его к лицу. Прочитав первые строчки, нахмурился, плечи его судорожно передёрнуло, и, облокотясь о стену, ткнувшись лбом в рукав, он, не сдерживаясь, затрясся в плаче. Халин и Федя переглянулись, нахмурились. И Алёша тоже растерянно притих, не зная, как тут быть, что сделать.

Но вот Котельников выпрямился и удивительно чётко, будто увидел перед собою весь тот давний долгий бой, сказал:

- Это лейтенант отдал мне свою последнюю гранату…

Через несколько дней в совхозе, на заставе, в санатории и по всему краю читали газету, в которой на третьей страни-це был напечатан большой очерк Г. Халина «Восемь с высоты четверых».

Рядом была статья о комбайнере Поросюше и тут же указ о награждении его орденом «Знак Почёта».

А сверху из правого угла газетного листа требовательно смотрел на читателей молодой пограничник и тёмными колонками выделялись его стихи, над которыми крупно был набран заголовок «Пусть посмотрит в глаза граница».

Ниже, в маленьком редакционном сообщении, говорилось, что для восстановления имён героев много сделали пионеры Железнодорожной школы и их друзья - пограничники.

- Ну что? Ничего живём? - говорил учителю Иван Антоныч.- Ничего, броня крепка! Ребята твои, Иван Кузьмич, просто-таки молодцы! Читаешь - одни события!

Да, жизнь вдруг переполнилась событиями.

Стихи пограничника Пастухова уже читали по радио. Про него рассказывали по телевидению.

С телевидения же приезжала машина в санаторий и делала передачу про Николая Акимовича Котельникова. И их, ребят, снимали!

Заторопился почтальон Свечкин: писем одному Мите Жучкову то два, то три сразу. А к Ивану Кузьмичу пришло письмо от студентов из Владивостока, которые хотели бы, закончив учение, приехать на работу к ним в школу.

И в школьных делах задора прибавилось.

С одним микрокалькулятором, прибором по математике, который Варвара Ивановна привезла из Москвы, весёлой работы хоть отбавляй. Включил, нажал кнопку, нажал другую - всё перемножено, всё поделено! И всем интересно: пятый класс задачу решает, а четвёртый на очереди стоит, заглядывают, как зелёные цифры на табло выскакивают. Да и сам Иван Кузьмич любопытствует, лишнюю задачу решить не прочь, очереди не пропустит! А что ж - в Москве осваивают, везде осваивают,- не отставать же!

В общем, время спешило.

Медовый запах из тайги незаметно ушёл, и уже во всей долине чувствовался дух скорых морозов. Сопки порыжели. Воздух стал синим, крепким, будто отстоялся, и в нём виднелись самые высокие стаи медленно улетающих птиц.

Пограничники заглядывали сейчас в школу пореже: надо было не только стеречь и укреплять границу, а и готовиться к зиме. Но ребята, то с горном, все вместе, то каждый сам по себе, на заставу наведывались.

Зина ходила к оленёнку Борьке и помогала Волкову наводить порядок у кухни. Митя тем временем занимался с Ударом у Артамонова, потому что хотел не только записывать истории собак, но и сам знать, как собака становится настоящей пограничной собакой.