Артамонов вывел Бурана на тропу, приказал:

- След!

Майоров кивнул: пошли!

Ребята двинулись за ним цепочкой, и вдруг под общее «ура», весело махнув рукой, бросилась вперёд Варвара Ивановна.

Первым, рыская по тропе носом, бежал чёрный, будто вывозившийся в угле, Буран. За ним - пограничники, и рядом, внюхиваясь в землю, повторяли его движения Удар и лохматый Бобка. Удар крепко, по-взрослому, ставил лапы и косил глазом на Бурана.

Следов не было. И Буран двигался, небрежно потягивая прохладные осенние запахи листьев, травы, земли.

Но только подошли к следовой площадке, он задержался, описал носом круг над каким-то грязным оттиском, взъерошился и быстро потянул Артамонова за собой.

Артамонов приспустил поводок, выпрямился, и все быстро побежали в гору.

В минуту всем стало тепло, в три минуты - жарко, и скоро младшие начали оглядываться - на поля, на совхоз, на школу, а ещё через несколько минут по быстрому знаку Майорова они остались с Зиной на месте. Да Варвара Ивановна, опускаясь на траву, улыбнулась: «Посижу. Притомилась ваша Капуста».

Остальные бежали вперёд - по тропе, на которой в трудную дождливую ночь преследовал врага Пастухов.

- Сможем? - спросил у Мити Алёша.

И Митя, беря трудный пригорок,- кивком - ответил:

- Всё смогу! - Ответил не только про эту дорогу, а про всё - про учение, про маму, про всю будущую жизнь.

Ребят догонял Витя Мышойкин, которому очень хотелось, чтобы друзья заметили, что он от них не отстаёт. И то, что он - хоть умри - не отставал, было приятно и ему самому!

Иногда он поглядывал на грузно хрустящие по осыпям сапоги Прыгунова. Им тоже сейчас эта вершина давалась нелегко. Но давалась! И Витя прибавлял шаг.

Изредка Майоров оглядывался, и тогда Прыгунов кивал ему на ребят: «Видал? Идут!»

На минуту он остановился, сняв рацию, доложил:

- «Берёза»! «Берёза»! След взят. Продолжаем преследование в районе левого фланга!- Потом отрапортовал в трубку: - Есть продолжать преследование!

И это военное «есть продолжать!» выпрямило всех, сбило усталость и бросило мальчишек вперёд.

Наконец из-за ёлок выдвинулась скала, на которой когда-то стоял партизанский пулемёт и с которой потом дал сигнал Пастухов. Рыжела потрескавшаяся каменистая площадка… Тяжело дыша, поднявшись на неё, преследующие остановились.

Но Буран почему-то и не думал задерживаться. Он сделал несколько прыжков в сторону, принюхался и тут же через заросли винограда бросился вниз.

Продолговатое лицо Майорова от удивления стало ещё длинней.

А пёс всё тянул вперёд, и ребята и пограничники побежали за ним.

Но вот все скатились к зарослям камыша, мимо школы выбежали к старому дровяному сараю, и тут, распугав сидевших уже внизу Зининых солдат и сорвавшись с повода, Буран стал лаять и бросаться на рассохшуюся дверь.

Майоров тревожно посмотрел на прокладывавшего след Прыгунова: в чём дело? Артамонов распахнул её, и из сарая вывалилось страшное глупое чучело с драными сапогами вместо рук.

- Во нарушитель так нарушитель! - крикнул Ломоносов.

Зинкины автоматчики дали по чучелу очередь и стали тыкать в него деревянными автоматами.

А следом, неизвестно откуда, вырвался Удар и стал зло подпрыгивать и драть подол «вражеской» фуфайки!

…В то время, когда ребята стали спускаться с горы, к школе подъехала машина. Из неё, разминаясь, выбрались два человека. Один - седой крепко сбитый мужчина в потёртой кожанке. Другой - высокий молодой парень в замшевой куртке с кинокамерой в руках. Он что-то налаживал, всё время прикладывался к глазку кинокамеры.

А старший, потирая пальцами крепкие скулы, сосредоточенно молчал, что-то обдумывая.

Теперь он запросто подошёл к мальчишкам и с явным удовлетворением похвалил.

- Молодцы! Честное слово, молодцы! Да и собака работала как следует,-сказал мужчина с видом человека, понимающего в этих делах.-А это,-он показал на хмурящегося Митю,- настоящий пограничник. Как бежал!

И пограничники, и Митя, и пёс посмотрели на него: может быть, это и так, но вы-то откуда знаете?

- Молодцы! - повторил мужчина и, помедлив, спросил: - Ну, а кто тут из вас Ломоносов?

Алёша вскинул голову, а подошедший Иван Кузьмич, положив ему руку на плечо, сказал:

- Это он и есть!

- Ну здравствуй,-сказал мужчина.-Я так и подумал.- И, достав из кармана конверт, протянул его Алёше: - Твоё?

Алёша присмотрелся: конечно, а чьё ж, его и есть! И кивнул:

- Моё! Я посылал в редакцию!

- Ну что ж. Тогда нужно поговорить,-сказал серьёзно мужчина. - Потому что я и есть корреспондент краевой газеты Г. Халин, которому ты писал в редакцию.-Разрешите? - Он пригласил Алёшу и Ивана Кузьмича пройти в класс.

- А чего в класс? - удивился Алёша.-Можно и при всех.

Но корреспондент настоятельно улыбнулся, открыл дверь и пропустил в неё своего молодого коллегу, Ивана Кузьмича и Алёшу.

- Так ты утверждаешь,-присаживаясь на край парты, сказал он,-что в вашем санатории живёт человек, который принимал участие в бою на высоте четырёх?

- Так, конечно,-кивнул Алёша.-Только не четырёх, а восьми! Я же написал об этом!

- И откуда ты это знаешь? - Халин с ожиданием посмотрел ему в глаза.

- Он сам говорит. У него же все фамилии в тетради сто раз записаны! И первые четыре точь-в-точь с вашими совпадают!

- А что ж он сам не написал? - повернувшись к Алёше, спросил второй, рассматривавший кинокамеру, корреспондент.

- А из скромности. Помнит не всё, вот и боялся, что не поверят.

- Вот видишь,-повёл бровью второй,-и сам не помнит - было или не было…

- Было! - твёрдо сказал Алёша.

- Так почему же о нём ничего не было в донесении? - подпирая кулаком крупный подбородок, задумчиво спросил Халин.

- Война. Бывало всякое,-сказал Алёша, как сказал бы отец.- Вы его самого и спросите…

- Спросить можно. Это мы и сами знаем, - повёл плечом молодой.-Но случается, знаешь, всякое. Случалось, и к чужой славе люди пришвартовывались…

- Зачем вы так?! - сказал Алёша.-Он ведь за Родину дрался.

Старший согласно кивнул, но его товарищ усмехнулся:

- Не всем сразу славу раздавать. Воевали многие, да по-разному.

Алёшино упорство пришлось ему не по душе. Да и что так долго объясняться с мальчишкой!

- Ну вь;-то совсем не воевали! - сказал Алёша, почувствовав и в этой усмешке, и в самом тоне пренебрежение и враждебность.

Молчавший за своим столом Иван Кузьмич покачал головой:

- Ну, Алёша!

Кинокорреспондент хотел что-то с прощающим великодушием ответить, но Алёша, опережая его, резко возразил:

- Зачем вы так не верите? Там ведь люди насмерть дрались!

- Да нет, Алёша,-сказал по-доброму Халин и положил ему на плечо руку.-Ты правильно пойми. Верить обязательно нужно! Но и знать надо, почему одни есть, а других не нашли. Точность нужна. Ты же сам меня в неточности обвиняешь,-Он покачал конвертом.

- Так они же под танки бросались с гранатами!

- А сам Котельников?

- Не помнит. У него весь висок знаете как изранен!

- Вот видишь,-сказал корреспондент.-В военкомате не знают, никто не знает. И сам не помнит! Сложно всё это.

Сложности, конечно, были. Может быть, действительно он, Халин, в документах до конца не добрался, чего-то не нашёл, а статью написал потому, что очень хотелось скорей рассказать людям о подвиге земляков! Может быть. Но ведь правда и то, что никто, кроме самого Котельникова, который много чего не помнит, подтвердить пока ничего не мог. Да и названия статьи жалко. Ведь все уже привыкли к звучному названию «Высота четверых».

Он так и сказал вслух:

- Люди привыкли к тому, что четверо героев силу побили.

- Но ведь их было восемь! - с упорством сказал Алёша.- И все герои - а про них не знают…

И тут, защёлкнув кинокамеру, второй корреспондент, подумав, сказал:

- Если даже всё верно, возвращаться, может быть, к старому очерку и не стоит… А если рассказать и о тех, других, но в отдельном очерке? Рассказать, если так было, действительно надо. Под танки бросались! Но по отдельности. Какая разница? Всё равно правда!