— То есть как?

— Да, совсем другой мальчик, который тоже был тогда вместе с ними в школьной мастерской. Расколотив стекло, он так испугался, что выпрыгнул через окно во двор и убежал. И он молчал, когда товарищи — сначала один, а потом второй — взяли на себя его вину. Молчал, потому что он был единственным из них, который действительно струсил. Когда стекло вставили, он мог уже не бояться наказания. Но он продолжал молчать, потому что теперь боялся другого: показаться смешным. И его товарищи тоже молчали, храня его тайну. Потому что они были его настоящие друзья. И потому, что они знали: хотя он и смалодушествовал, но в общем-то он неплохой парень. И еще потому, наверное, что им было легче взять вину на себя, чем его выдать.

— Когда же все это было? — спросила я.

— Когда? — Николай Николаевич задумался. — Наверное, лет двадцать назад.

— Что? — Учительница воззрилась на него. — Двадцать лет назад?

— Ну да! — сказал Николай Николаевич простодушно. — Дело в том, что я и есть тот самый мальчик, который разбил стекло. Вот, понимаете, какая штука. И я действительно не сознался в этом. Но я понял тогда многое — в частности, что такое настоящие друзья. И еще научился очень важной вещи: никогда не уходить от ответственности за то, что делаешь. Этому, можете представить, я научился тогда на всю жизнь.

— Ну знаете!.. — сказала учительница литературы. — Просто и не соображу, что вам на все это ответить.

Этой весной Синцовы переехали в новую квартиру.

Сам Синцов уже несколько лет был на пенсии, а жена его, Мария Петровна, продолжала работать до нынешнего года, хотя возраст у нее давно был пенсионный. Она прослужила больше двадцати лет в одном и том же учреждении, любила свою профессию, с трудом представляла себя пенсионеркой, но муж последнее время часто хворал, жаловался на сердце, и было ясно, что ему необходима постоянная забота, хотя об этом он и не говорил. Проводили Марию Петровну на пенсию хорошо, а вскоре подошла ее очередь на квартиру; в тот же дом переехали многие ее сослуживцы, чему она очень обрадовалась. Ей казалось, что это поможет ей легче перенести разлуку с работой, со всем тем, что было главным содержанием ее жизни в течение стольких лет.

Дом был большой, многоэтажный, но находился далеко от центра, от улиц, к которым Мария Петровна с юности привыкла. Зато воздух был свеж и чист, из окна виднелся лес, и, когда оттуда дул ветер, в окна тянуло запахом хвои и прогретой земли.

Весь день Мария Петровна распаковывала вещи, расставляла мебель, обживалась на новом месте; все ей нравилось, все радовало глаз. На следующее утро она отправилась в магазин за покупками.

Магазин оказался красивым, современным, снабжался неплохо; оглядевшись, Мария Петровна подошла к прилавку, возле которого оказалось больше всего покупателей, и стала в очередь. Тут она увидела, что на полу возле прилавка лежит небольшой черный кошелек.

Он лежал почти у ее ноги, поблескивая светлой металлической застежкой; подняв его и держа на ладони, Мария Петровна спросила стоявших в очереди людей, нет ли среди них его владельца.

Одни ответили, что ничего не теряли, другие просто пожали плечами. Тогда Мария Петровна подошла к кассе и попросила кассиршу взять у нее кошелек и вернуть владельцу, когда тот объявится.

— Что, дел у меня других нет, кроме возни с чужими кошельками? — сказала кассирша, и Мария Петровна с огорчением подумала, что и в новом магазине можно встретиться со старой грубостью. — Явится кто-нибудь и скажет, что у него в кошельке лежало сто рублей. Или тысяча. Придумает, что захочет, а мне потом доказывать? Нет уж…

— Но давайте вместе пересчитаем деньги, — сказала Мария Петровна. — Что же мне с кошельком делать?

— А что хотите! И вообще, гражданка, не мешайте работать. Следующий! — сказала кассирша железным голосом, и чей-то бас за спиной Марии Петровны хрипло произнес:

— Четыре двенадцать.

По-прежнему держа в руке кошелек, Мария Петровна подошла к двери с табличкой «Директор». Дверь оказалась запертой.

Народ прибывал, у прилавков стало многолюдно, но никто не обращал внимания ни на Марию Петровну, ни на ее находку. Расстроенная и озадаченная, Мария Петровна решила отложить свои дела, а сейчас отправиться в отделение милиции и сдать злополучный кошелек.

Едва вышла она из магазина, как увидела идущую ей навстречу знакомую — очень славную, всегда приветливую женщину.

— Чем вы так озабочены? — спросила женщина весело. — Кран в ванной неисправен или форточка не закрывается? Так во втором подъезде есть дядя Вася, мы все к нему обращаемся, — золотые руки, если трезвый…

— Спасибо, у нас все в порядке. Но вот что случилось… — И Мария Петровна рассказала историю с кошельком.

Знакомая только руками всплеснула: «Ну и кассирша!» И тут же дала Марии Петровне разумный совет. Идти в милицию с находкой, по ее мнению, не нужно, потому что владелец кошелька придет его искать именно туда, где потерял, — в магазин. Поэтому надо вернуться к тому же прилавку, уговорить продавщицу принять находку и, пересчитав вместе с нею деньги, оставить ей кошелек. И Мария Петровна, поблагодарив за совет, отправилась обратно в магазин.

Возле прилавка по-прежнему стояла очередь. Продавщица, выслушав Марию Петровну, согласилась принять кошелек. Они вместе пересчитали деньги: в кошельке оказалось 123 рубля с мелочью. Разделавшись, наконец, с находкой, Мария Петровна отправилась по делам.

На обратной дороге она все же решила узнать у продавщицы — объявился ли владелец кошелька. «Сумма большая, — рассуждала она. — Если никто за кошельком до сих пор не приходил, пойду в милицию».

Продавщица сказала, что хозяйка кошелька уже прибегала, забрала свою пропажу и просила, передать Марии Петровне благодарность. Успокоенная и довольная, Мария Петровна отправилась домой. И опять, как в первый раз, распахнутая синева неба за окном, темнеющий вдали лес, веселый запах свежести и новизны, веющий в комнатах, заставили ее зажмуриться от радости.

Каждое утро Мария Петровна просыпалась с тем же чувством радости и легкости, словно новая квартира придала ей новые силы. Муж смеясь сказал, что она помолодела после переезда. Так прошло несколько дней. И вдруг во дворе ее остановила незнакомая женщина.

— Как вы себя чувствуете? — спросила женщина, соболезнующе вглядываясь в Марию Петровну.

— Прекрасно, — Мария Петровна удивленно пожала плечами. — А что, собственно…

— Вы только не волнуйтесь. — Женщина огляделась по сторонам, словно боялась, что ее кто-нибудь подслушает. — Мой вам совет: не поднимайте вы больше утерянных кошельков! А то обязательно ввяжетесь в историю. Знаете, что про вас сказали в очереди после того, как вы ушли, отдав кошелек продавщице? «Дело ясное: присвоила себе часть денег, а теперь кошелек назад принесла. Иначе зачем ей было с кошельком из магазина уходить?»

— То есть как «присвоила»? — переспросила Мария Петровна, не веря ушам, и вдруг почувствовала, что солнечный двор вокруг нее потемнел, сдвинулся и куда-то поплыл. — Что же это… Да как могли подумать…

Она стала торопливо объяснять, зачем уходила, почему ей посоветовали вернуться, как владелица кошелька передала ей благодарность. Женщина сочувственно кивала головой, повторяя, что все отлично понимает, но другие… Ведь нельзя вывесить во дворе плакат: «Я не присваивала чужих денег». А слух об этой истории уже пошел — знаете, всем любопытно…

— Кто же мог в очереди сказать такие чудовищные слова? — с отчаянием спросила Мария Петровна. — Вы не запомнили?

— Конечно, запомнила. — И по приведенным приметам Мария Петровна поняла, что эту фразу бросила жена заведующего одного из отделов того учреждения, где она до пенсии работала.

Вернувшись домой, Мария Петровна сослалась на головную боль и легла.