Поиск
1921
Кобэ
Сумасшедшая поэма
Луна попала мой зрачок,
А шлейф еще влачился долу.
Но не заметили скачок
Два мудреца, заняв гондолу.
Они слагали уйму строк,
Касаясь гейши тонкотальи,
Пока бескрайности порог
Лучи луны не обсвистали.
Лунные шалости
I
Помощник капитана бел
И взгляд его морской прозрачен
На шлюпку он удачно сел
И… стал с луною новобрачен.
II
Для храбрости хватив вина,
Готов злодейства разны на!
Пусть в море брошен трап луны,
Где живы будней каплуны
Взберусь по нем моментно вверх,
Безумной мысли главковерх!!
Кобэ
На берегу океана
(Первая часть)
(Нью-Бедфорд пристань, 3 ч. дня)
Бревна,
Тащат на пристань.
У пристани вода, в ней бирюза и мрамор,
А люди черные от пыли, солнца пота.
Как кони удила грызут,
Они грызут работу…
Работ египетских…
Товар не перечислить
И голым станет череп,
И зубов не станет…
Перечить сим тенетам
Прозы силы нет.
От спины их тени на бревно.
Тащат с унылым криком.
(Вторая часть стихотворения; 4 ч. дня).
Бревно оно от верб, что на лугу росли
Огулом гул и сор.
На росы уголка в лесу
Где сел, чтоб грезить бочкой вдохновенья.
Я не входил, не проникал,
Я был затворником один
С собой — «Я — босс!»
Бревно лежит, тяжелое оно…
Оно старо, в нем жук точильщик
Множится и стук,
Как в механизме хронометра; артерии и охра..
7 июля, 1929 г.
«Жеста кость…»
Жеста кость —
жестокость
«Живое, живое…»
Живое, живое,
Сердце иное роди!
И будь — впереди!
Измерения времени
Человек сидел темнице бесконечный миг
Час длиннейший пробыл темноте
Заключеньи ткал огромный день
Под замком пространную неделю
Под засовом был протяжный месяц
Под ключом продолговатый год.
«Сумеешь ли лукаво скрыть…»
Сумеешь ли лукаво скрыть
Сырой прохладный ветер
Дюны и волны
Далекий заглушённый фоном голос
На шее белой скрыть
Следы от поцелуев
Ожогов солнечных,
Полученных на пляже
На Мартас Виньярд остров едем
Где городок Эдгара в дюнах спрятан
Туда мы едем всей семьей
Чтоб слушать ветер
И соли на губах морской
Осадок легкий замечать.
1929 г. 7 июль,
Нью-Бедфорд. (Новая Англия)
«В уме воспоминания толпятся детства…»
В уме воспоминания толпятся детства
Когда на Украине в Котельве
Я каждый сад считал моим родным наследством
И рой веселых грез кружился в голове.
Когда после дождя
Сложив свои штанишки у забора
Купались в лужах и мараясь в ил
Мальчишек радости безгранично свора
Окрестные дворы в свой погружала пыл
Нет удержу стихийному веселью!
Какие крики, визги и прыжки…
Пока не станет мыть арапов ожерелья
Родная матушки заботливость руки.
Из раздела «Тона осенние»
Песня морского ветра в слуховом окошке
Песня ветра слуховом окошке
Так разнообразна по унылым звонам,
То подобна плачу крошки,
То как скука монотонна.
В ней так много о былом запева,
Голос тленных жизни панихид…
Ветер ноет где-то в окнах слева,
В слуховых окошках где на гавань вид,
Словно вдовы плачут об умерших в море
И уже не смявших более кровать
Иль грызут года тюремные оковы,
Те, кому свободы более не знать…
Стонет ветер в слуховых окошках,
В комнату ко мне на чердаке врываясь..
Он пропитан запахом горошка,
Он — душа морей Поющая, Немая.
Шум океана
Ярмо твоего шума, океан,
Как вол, сегодня я одел.
Идти, хромать по вспаханному полю
Твоих пучин, где лов и лед…
Ничуть я не страшусь, что оглушит
Меня тревожная потеха;
Оркестр, в котором музыкантом — каждая волна..
Я нем: я буду глух к тому, чем город грохотал;
Пустая бочка
Городской толпы!
Ярмо напялив шумов океана,
Шагаю по волнам и бури не страшусь…
Я обсушусь.
. . . . . . . . . . . . . . .
«Дыра лесная»
Остров назывался.
На нем в прошедшем жили рыбаки…
Теперь построены отели, где богачи
Наигрывают гнусно жир.
. . . . . . . . . . . . . . .
Маяк
Море мяукало… мяу, мяу.
Маяк каймою белой обозначен,
Эта башня из ржавого железа и камня;
Мычащий як, сторожем у входа в бухту.
Зоб своеобразный спит,
Уткнувшись в воду;
Она грезит ушедшей жизнью давней
У ней плачевный, битый жизнью, вид.
Устала от прозы див;
Маяк ведет,
Маяк зовет
На верный путь… он туп,
Бросая свет,
Он стар, он ржав,
Он полон гула (как луг)
Валов и пены и в себе
Неистощимой уверенности.
. . . . . . . . . . . . . . .
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: