— И я был таким же, как сейчас?

— Ага.

— Значит, ты не слишком удивляешься тому, что происходит вокруг? Всё как бы продолжение сна?

— Ну… Не совсем такое же. Но, похоже.

— Почему же ты сразу меня не узнала?

— Ты что, глупый? Раньше ты был круглым и светящимся!

Некоторое время просто молча сидел, и молча сидел, и молча сидел, и молча сидел… Мороженое растаяло. Я вообще не любил мороженое. Не любил. Мороженое. И оно растаяло. Потому что не любил. Растаяло. При чём здесь мороженое?

— А Сашу ты во сне видела, когда-нибудь?

— Кажется, нет. Где он сейчас?

Щёлкнул языком и посмотрел через проход на Арбат.

— Да он, вполне возможно, именно сейчас сюда подойдёт. Я лично нисколько не удивлюсь. А ты?

— И я не удивлюсь, — Ира поглядела в том же направлении, как будто наш общий знакомый должен появиться сию же минуту.

— Правильно, — я улыбнулся. — Куда же больше удивляться? А маму, как ты в первый раз увидела, расскажи.

— Маму? Я когда проснулась — сразу её узнала. Я её и раньше видела, до болезни. И во сне тоже. Просто сразу видно плохо было. Вот солнце видела хорошо. Я раньше только солнце хорошо видела, — и засмеялась. — А сейчас совсем на него не могу смотреть. Яркое очень. Я думала оно рядом. Рукой можно потрогать, а оно далеко.

— Ну, не так уж и далеко, — пододвинул девочке своё мороженое, — Ешь, я не хочу. Может быть оно и ближе, чем мы думаем.

— Папа говорит, что к солнцу можно долететь только на ракете.

— Вот папа твой на ракете к солнцу и полетит.

— Правда? — Ирина удивлённо выгнула брови.

— Может быть, — я оглянулся в поисках «старого знакомого». — Значит сейчас у тебя всё нормально?

— Нормально.

— Ну, и слава Бо… Уф… — осёкся на полуслове. Кому слава-то, не понятно. — Эй, друг, иди сюда, — махнул рукой «бизнесмену». — Иди, иди!

— Тот, всегда готовый к «труду и обороне», незамедлительно возник возле столика. Та же выжидательная улыбка, тот же взгляд.

— Есть хочешь?

— Да нет, нет, — замахал он руками. — Вообще-то, так сказать, я…

— На, держи, — достал из кармана рубашки деньги и протянул в его сторону. — Купи четыре бутылки пива, себе поесть, чего сам выберешь, и садись за наш стол. Хорошо?

Через пару минут он уже восседал рядом, виновато улыбаясь и не решаясь прикоснуться к тарелке с пельменями.

— Ты ешь, ешь, не стесняйся. Пиво пей, сколько выпьешь, остальное с собой заберёшь. Как зовут-то?

— Алексей. Алексей Фомич, — он аккуратно, не спеша, просунул в рот первую пельменину.

— Меня Андреем, её Ириной. Будем знакомы, что ли? — плеснул себе в стакан немного пива. — Может быть, водочки хочешь?

— Нет, нет, не нужно, — завертел он головой. — И так вон не знаю даже…

— Ну, как хочешь, — я отпил из своего стакана. — На нет и суда нет.

— Доченька ваша? — улыбнулся Алексей и кивнул на ребёнка. — Красавица. Вырастет, ещё красивей будет.

— Да нет, не дочка, подружка, — и подмигнул Ирине. — Вот как раз насчёт красоты и хотелось бы поговорить. Ты, наверное, человек грамотный. Да и повидал в жизни, по-видимому, всякое. Скажи, что же такое красота?

Алексей перестал на некоторое время жевать и оглядел нас, ища в моих словах подвох.

— То есть, как это?

— А вот как ты понимаешь, так и скажи.

— Ну, это ведь, — он откашлялся. — Кому как, наверное.

— А как тебе?

— Мне? Мне, пожалуй, когда красиво, тогда и красота.

— Когда красиво? Ну да… Слушай, а вот скажи, ты себя каким человеком считаешь, хорошим или плохим? Ирине показалось, что ты плохой.

— И правильно говорит. Плохой я. Что во мне, окромя души, хорошего есть? Ничего. Так что, правильно всё. Плохой, — Алексей услужливо улыбнулся.

— А почему, когда ты улыбаешься, глаза не улыбаются? — задала «детский» вопрос Ирина.

— Так ведь, от перенесённых тягот и лишений не улыбаются. Много слёз пролили глаза мои. Вот как.

— С Вами, наверное, плохо обращались? — девочка даже перешла на «Вы».

— Всякое бывало, всего и не упомнишь. Да и вспоминать особо не хочется.

— А душа, значит, у тебя хорошая? Добрая, видать, и светлая, — на полном серьёзе спросил. Без издёвки.

— А вот этого не тронь, — он вдруг изменился в лице. В глазах блеснуло что-то такое… Впрочем, тут же успокоился. — А как же ей быть другой? Душа — она на то и душа.

— Почему же ты себя тогда плохим считаешь?

— Не я считаю. Люди считают. Люди разные встречаются, — Алексей хотел отпить пиво прямо из горлышка, но передумал и налил в стакан. — Вот и вы тоже на меня, как на собаку смотрите. Разве не так?

— Я люблю собак. Особенно, когда они маленькие ещё, — Ирина заёрзала на стуле. — Мы сейчас с Андреем щенков видели, я даже гладила одного. Пушистый такой.

— Вот видишь, — я перевёл взгляд с ребёнка на «коллекционера». — К собакам можно по-разному относиться.

— Ну, наверное, — он опять услужливо улыбнулся. В ответ я зевнул и лениво потянулся.

Жара не спадала. Солнце хоть и устремилось к закату — продолжало свою бурную деятельность. Вспомнил, что говорила о солнце Ира.

— А что, ты на Арбате каждый день тусуешься?

— Ага, почти каждый. Меня здесь все знают. Лёхой Значком кличут.

— Значок? Это что, прозвище такое?

— Да вроде того.

— И за что получил?

— Сам не знаю, — собеседник приподнял одно плечо. — Зовут и зовут. Я уже привык.

— А старушки — конкурентки твои, что ли?

— Ага. Я их и выгонял, и что только не делал, лезут и всё. Наглые женщины.

В это время в проходе показалась и сразу весь этот проход загородила знакомая фигура. Со стороны Арбата выплыл «непотопляемый танкер».

— О!.. Вот он! — протянул руку в мою сторону и закричал Вадим. — Ну, ничего себе ты точные координаты даёшь. В закоулке, мол, и всё. Попробуй найди. Весь Арбат исходил. Привет!

Он был не один. С каким-то Валерой, о котором я запомнил лишь то, что вся левая рука последнего была покрыта синей татуировкой. Вадик подошёл к столику и с интересом уставился на нашу «весёлую компанию».

— Это что? Вы все вместе тут отдыхаете? Ты же сказал, что с подружкой?

— Она и есть моя подружка. Тебя что-нибудь не устраивает? Говори, не стесняйся.

— Где-то я тебя видел, малыш, — Вадим почесал переносицу и повернулся в сторону третьего «члена коллектива». — А уж тебя-то точно видел. Ты что тут торчишь?

— Да я, собственно… Пойду, пожалуй, — засуетился Значок и принялся торопливо собирать бутылки со стола. — Спасибо, конечно, за угощение…

— Чего вскочил-то? — я кивнул ему головой. — Сиди, я ведь угощаю, — и поднял голову на Вадика. — Мешает он тебе, что ли? Пусть сидит. За жизнь толкует и всякое такое.

— Как хочешь, — махнул рукой украинец, взял без спросу за соседним столиком два свободных стула и присел к нам. — Это в твоём жанре. Ты у нас личность творческая, я уже привык. Гхе-е… Ну, рассказывай. Только, Андрюха, у меня времени не много. Давай сейчас по-быстрому перетрём, а вечером можно и водочки попить. Договорились? — он подвинул стул своему спутнику. — Присаживайся, чего стоишь?

— Если торопишься, то отвези нас к Марине. Помнишь, я тебя с молодой мамой знакомил? Ты там ещё стихи читал?

— Точно, — хлопнул себя по лбу Вадим. — А я голову ломаю, где эту девчушку раньше видел. Только… Слушай, я что-то не пойму. Она, вроде бы, раньше… Ну ты понял?

— Раньше, раньше… Раньше это раньше. Правда, Ирина?

— Правда, — согласилась Ирина и невозмутимо посмотрела на украинца.

— Не понял? И как это? В смысле… Ну, в общем, чудеса. Ё-моё… Ирина, ты меня-то помнишь, нет? Хотя, какой там, помнишь… — Вадик перевёл взгляд с ребёнка на Лёху «бизнесмена». — Слушай, иди отсюда, а? От греха подальше.

— Да что ты его гонишь, не пойму. Всё равно сейчас уходим. Отвезёшь нас, нет? Если да, то в машине и поговорим. Ты на колёсах, кстати?

— Конечно. Ну, поехали тогда, — и мой друг поднялся с места.

— Я поглядел на Значка.