Дерюгин остановился:

– Слушаю, сержант.

– Примите мои извинения, пожалуйста. Я просто не хотел вас втягивать в эту авантюру. Если что, взял бы всю ответственность на себя.

Поручик грустно посмотрел на меня:

– А я и не в обиде, фон Гофен. Плохо вы обо мне думаете. Скажу более: я рад, что вы поступили именно таким образом, не посрамив честь гвардии. Но наказать вас я все равно обязан. Порядок такой. Понимаете, фон Гофен?

– Так точно, господин поручик. Понимаю.

Я только что увидел Дерюгина с другой стороны. Поручик стал еще более симпатичен не только как офицер, но и человек. Возможно, эта фраза коряво звучит, но надо понимать, что служебные и личные качества обязательно должны отличаться. У моего приятеля Сашки Смирнова отец был довольно крупным начальником в военном училище – подполковником, заведующим кафедрой. Я часто бывал у друга в гостях, общался с родителями Саньки, видел каким добродушным, веселым и обаятельным кажется его папа. Немного погодя, в разговоре со знакомыми курсантами речь зашла о подполковнике Смирнове.

– Ну, как он? – спросил я.

– О, конкретный препод, настоящий волкодав. Спуску никому не дает. У него все в двоечниках ходят, – ответили мне.

– Рад, что в вас не ошибся, – произнес Дерюгин.

– Господин поручик, а зачем вы ведете меня в штаб.

– Подполковник Бирон велел доставить, а вот зачем вы ему понадобились, мне неизвестно. Ну да мы почти на месте. Скоро все узнаете, сержант.

Мы вошли в штаб, в котором как всегда с делом и без дела слонялось много народа. Поручик сдал меня на руки Бирону и удалился.

Младший брат фаворита сидел за укрытым зеленым сукном столом и со скучающим видом подписывал лежавшие в аккуратной стопочке бумаги.

– Проходите, фон Гофен. Можете сесть на эту скамью. Разговор у меня будет долгий.

Он грустно оглядел не уменьшающуюся кипу документов, вздохнул и отложил перо в сторону:

– Мне в последнее время кажется, что чернил наш полк изводит больше, чем пороха. Если б вы только знали, фон Гофен, как все это надоело!

Я понимающе кивнул, зная, что таких бюрократов, как военном ведомстве, нужно поискать. Полковая канцелярия вела оживленную переписку с кучей канцелярий и прочих государственных учреждений, малейший шаг протоколировался, вносился в особые книги и ведомости. Боевому офицеру было противно сидеть среди всех этих бумажек, но ничего не поделаешь. Таков заведенный еще издревле порядок.

– Но не будем о грустном. Я подписал сегодня приказ о вашем производстве в следующий чин. Поздравляю, вы исправный гренадер и заслужили повышение. Кстати, Дерюгин очень хлопотал о вас, просил, чтобы не наказывали. Он еще не знал, что ваша дерзкая атака привела императрицу в сущий восторг.

Я смущенно улыбнулся.

– Она вас запомнила, еще с первого раза, – сказал Бирон. – А я прекрасно помню нашу последнюю беседу, вы тогда уверяли, что беретесь за выучку целой роты гвардейцев и обещали сделать из нее скрипку. Было дело?

– Так точно, было.

– Так вот, сержант. Будет вам рота и не простая. Рота дворцовой охраны при самой императрице Анне Иоанновне, – с гордостью объяснил Бирон. – Мы давно уже подумывали об учреждении особого воинского отряда на пример екатерининских кавалергардов из исключительно преданных престолу людей. И я, и мой брат обер‑камергер слезно упрашивали ее императорское величество внять просьбам поданных, желавших чтобы особа ее пребывала в исключительной дали от всяческих опасностей и была окружена верными и честными персонами. После долгих уговоров матушка императрица согласилась возродить не столь давние, но весьма полезные традиции. Велела подготовить проект, поручила его мне.

Похоже, намечается что‑то интересное. Густав Бирон, не большой любитель умственной работы, привыкший ходить в атаку и размахивать шпагой, явно желает скинуть сей труд кому‑то другому, по всей вероятности мне – иначе не было бы этого вызова в штаб. Идея и не дурная, очевидно, принадлежит фавориту императрицы, да и момент выбран удачный. Единственный человек, способный внести существенные коррективы в планы – Миних – в настоящее время находится на войне и при всем желании не сумеет вмешаться.

А уж как мне играет на руку создание роты преторианцев! Если рядом с престолом будет находиться верная и что немаловажно боеспособная часть – эпоха дворцовых переворотов, совершаемых восьмью десятками солдат (как было в случае смещения Бирона с регентства) или тремя сотнями преображенцев, поставивших на трон Елизавету Петровну, так вот – эта эпоха сойдет на нет.

Не будет пьяных порывов из казарм, если мятежники начнут понимать, что их встретят не растерянные караульные с опущенными штыками, а четкий и главное моментальный отпор. Даже если окружение Елизаветы сумеет привлечь намного большие силы, то чем дольше сумеет продержаться дворцовая охрана, тем меньше у злоумышленников окажется шансов на победу.

Ведь в чем заключалось основная тактика мятежников – моментальный захват правящей особы, спустя несколько часов страна ставится перед фактом – прежний монарх низложен, на трон всходит преемник или преемница, имеющие на то вполне законные основания. Ну а то, что методы оказались чуточку сомнительными – так, пустяк, о котором скоро забудут. Историю делают те, кто пишут учебники. В них, о чем надо умолчат, к чему не надо – добавят, белое покрасят черным и наоборот. Обычное дело!

Оперативность – вот главный козырь в руках тех, кто совершал дворцовые перевороты.

А если ситуацию изменить? Если отряды тех, кто затеял переворот, увязнут в длительном бою, пускай даже на подступах ко дворцу? Я уверен, что армейские части пойдут на защиту правящего монарха, ибо мятеж есть мятеж. У армии просто не будет иного выхода.

Как я и думал, Густав вызвал меня для черновой работы. Мы до позднего вечера разрабатывали штаты новой части и в итоге пришли к следующему варианту: при Измайловском полку создается тринадцатая рота, получающая название дворцовой караульной со штатом в сто фузелеров и двадцать пять гренадер. Во главе будет стоять майор, в подчинении у него капитан и гренадерский капитан‑поручик. Майор отвечает исключительно перед полковником, а им по традиции является император или императрица России. Рота поделена на четыре фузелерских капральства и одно гренадерское. Вводятся стандартные должности прапорщика, подпрапорщика и сержанта.

Если честно – я прямо в раж вошел, обсуждая детали с подполковником. Казалось, разницы в чинах не существует – есть только два увлеченных человека.

– Не стоит вводить много офицерских чинов, – советовал я. – Пусть изначально будет небольшая, но очень мобильная, не стесненная ничем лишним часть. Кроме того, не стоит комплектовать нижних чинов из дворян, – я едва удержался, чтобы не ввернуть словечко о «стимулировании». – Брать рекрутов только из крепостных и разночинцев. По выслуге двадцати пяти лет солдаты получат личное дворянство и хороший денежный пансион. Однако во время службы жалованье их не должно многим отличаться от гвардейского содержания, разве что мундиры построить за казенный счет. Мотство и роскошь развращают, в умеренности я вижу залог верной службы. Если чины знают, что их будущее обеспечено, они вряд ли позволят себя уговорить мятежникам, ибо в случае неудачи, новые преторианцы потеряют все.

Для усиления роты мы решили придать ей полусотню казаков. Их назначение – сопровождать императорскую особу во время частых конных поездок. Да и в случае попытки переворота они, несомненно, пригодятся, ибо боевые качества и доблесть казаков не знали себе равных.

Мы извели не одну банку чернил, прежде чем появился первый вариант.

– Неплохо, неплохо, – оторвался на минуту от чтения проекта Бирон. – Майором я думаю выдвинуть перед императрицей капитана Муханова, если у меня достойные кандидаты и на другие должности, а вас, барон, я не прочь рекомендовать в капитан‑поручики. Как вам такое продвижение?

– Если ее императорское величество не будет против, то об этом можно было только мечтать, – признался я.