– Каким образом, Андрей Иванович?

– Да таким, – Ушаков откинулся на спинку кресла. – Пойдешь с подчиненным своим, сержантом фон Гофеном, сразу после обеда к ростовщику – итальянцу Пандульфи, вещицу ему вот эту заложишь, – великий инквизитор вытащил из стола ларец, украшенный драгоценными камнями, – о себе, ничего не таясь, кроме встречи нашей, расскажи, речи его послушай. Позовет тебя Пандульфи к себе на вечер званный, соглашайся, но не сразу, манер держи. Ужом проскользни, но войди к итальянцу в доверие. Это и будет для тебя задание, капитан‑поручик. Что у Пандульфи узнаешь, мне пересказывай. Если зачнутся речи подозрительные, «слово и дело» кричать прилюдно не вздумай. Выслушал, запомнил, ко мне приходи. Я тебе раскумекаю, как дальше быть. А о мундире своем не беспокойся. И он, и чин пока при тебе будут. И для всех ты лейб‑гвардии офицером останешься. Возникнет интерес, я тебя и выше чином двину. А сейчас иди, умойся, платье в порядок приведи. Я для тебя комнатку особливую приготовил.

Ушаков вызвал секретаря, и тот, отпустив караул, увел моего ротного куда‑то вглубь секретарских конторок.

– Вы на самом деле верите в то, что он искренне хочет искупить вину? – спросил я.

– Я Андрюху хорошо знаю, из‑за бабы своей сорвался он. Дура она оказалась, рога мужу наставила, с его лучшим другом махаться начала. Оттого и запил крестничек. Любовь и не такие кунштюки с человеком проделывает. Жаль, вовремя наставить не успел. Не кручинься, фон Гофен, выйдет из капитан‑поручика толк. Я породу Басмецовскую знаю. Когда зарок дают – умрут, а на своем стоять будут.

– Но зачем все это? – удивился я.

– А затем, – спокойно заговорил Ушаков, – Пандульфи твой наверняка не только фальшивомонетчикам помогает, но еще и в шпионах чьих‑то ходит. Очень полезно человека верного подле такого подлого типа держать, Андрюха мой сгодится. Слава худая о нем по всему Петербурге разнеслась. Итальянцу легче будет в оборот его взять. Долгами опутает, запугает. Кой в чем Басмецов ему и вспоможет. Глядишь, в доверие к итальянцу войдет. А там посмотрим – будет день, будет и пища.

– А мне что делать?

– Ты сведи ротного своего с итальянцем, увидишь, что Пандульфи перед ним стелиться начнет, придумай предлог какой и уходи. Не мешай, Андрюшке, – Ушаков погрозил пальцем. – Завтра чтобы как штык у меня к восьми утра тут был, есть у меня для тебя и другие порученьица.

Умытый, причесанный, с завитыми буклями, в наутюженном и почищенном кафтане, Басмецов производил другое впечатление. Сейчас это был настоящий гвардейский офицер – холеный и бесстрашный.

Пандульфи встретил нас с распростертыми объятиями, сам открыл двери, залопотал‑залюбезничал:

– Господа гвардейцы! Как я рад видеть вас на пороге моей скромной обители! Прошу вас проходите, не стойте в дверях.

Басмецов оглядел обстановку, воровато оглянулся и, достав из‑под мышки шкатулку Ушакова, показал итальянцу:

– Вот, бери в заклад, чума ростовщическая.

Пандульфи на оскорбление не обиделся, даже бровью не повел. Пригласил за стол, велел подавать кофе с угощениями.

Я же зная, что на том обязанность моя закончилась, от приглашения отказался и, простившись с итальянцем и Басмецовым, ушел восвояси. Дорога как‑то сама собой привела меня на полковой двор. Давно хотел навестить капитана Анисимова, узнать, далеко ли он продвинулся в изысканиях.

Выстроенная для него за три дня деревянная избушка успела внутри закоптиться, хоть топилась она не по‑черному. Как наш огненных дел мастер не спалил ее до головешек, осталось для меня загадкой.

Артиллерист в кожаном фартуке стоял возле верстака и с критическим видом рассматривал зажатую в маленьких тисках деталь.

– Как успехи, господин капитан? – спросил я, вместо приветствия.

– Вот, идейку одну хочу апробировать. Изготовил партию пробных пуль, сегодня счастья на поле попытаю. Составите кумпанию, господин сержант?

– С великим удовольствием. Позволите взглянуть?

– Отчего ж не позволить. Глядите, фон Гофен.

Пуля, придуманная капитаном, немного напоминала те, которыми я в детстве стрелял в тире из пневматической винтовки – с круглым отверстием у основания.

– Зачем оно? – удивленно спросил я.

– Долго рассказывать, – отмахнулся капитан. – Потом как нибудь объясню.

– Договорились, ловлю вас на слове, господин капитан.

Мы решили взять с собой двух мушкетеров, Анисимов лично отобрал несколько фузей, из которых собирался производить пробные выстрелы. Я сходил за ростовыми мишенями и с большим трудом приволок к избушке. Погрузили добро на две подводы и выехали за пределы города. До «кампанентов» полка было далеко добираться, поэтому решили направиться в другое место.

– Есть одно у меня на примете, – сказал Анисимов.

– Главное, чтобы зевак не было, а то подстрелим кого случайно, хлопот потом не оберемся, – предупредил я.

– Не волнуйся, фон Гофен. Там редко кто бывает.

– Отлично. Дорогу‑то помнишь?

– Как не помнить, не раз туда ездил. Если все пройдет благополучно, в реке скупнемся. Она неподалече.

– Это дело. Давно в водичке не плавал, аж соскучился, – обрадовано произнес я.

И правда, так хочется нырнуть в прозрачную, будто в озере Байкал воду, отплыть от берега, перевернуться на спину и любоваться редкими облаками на небе. Тем более с экологией пока полный порядок. Земля и водичка еще не отравлены ядовитыми сбросами и отходами жизнедеятельности. В любом месте набери котелок водички и пей некипяченой. М‑да, это не хлорка из водопроводного крана.

Капитан нашел подходящую лужайку неподалеку от устья Невы. Одуряюще пахло нескошенной травой, высоко в небе порхали птички. Неподалеку покачивались на ветру березки.

– Благодать, – сказал Анисимов. – Зачнем, помолясь.

Мы установили мишени на обычном расстоянии. Капитан‑артиллерист отсчитал полтораста шагов, велел фузилерам взять оружие на изготовку.

– Пали!

Грохнули обе фузеи, испуганные птицы поднялись еще выше, издавая тревожные звуки.

– Попадание! – отметил я. – Увеличим расстояние?

– Пожалуй, – согласился Анисимов.

Мушкетеры перезарядили фузеи, отошли еще на полсотни шагов.

Выстрел! Клубки дыма, быстро развеянные дымом. В мишенях появились две новых дырки.

Дистанция – триста шагов. С такого обычно не стреляют, просто нет смысла переводить патроны. Анисимов встал на колени, истово перекрестился:

– Не подведите, братцы. Пли!

Громкий хлопок, яркая вспышка, будто от салюта, металлический треск. В ушах у меня зазвенело.

– Аааа! – Один из мушкетеров, взмахнул руками и повалился на траву.

– В чем дело? – закричал Анисимов, бросаясь к нему.

– Фузею, фузею разорвало, – будто сам виноват, объяснялся второй мушкетер.

Губы его тряслись.

– А твоя как?

– С моей все в порядке, ваше благородие.

– Живой! – капитан склонился над мушкетером, облегченно вздохнул.

Лица раненого солдата было не видать из‑за крови. Я вытер его чистой тряпицей, с грехом пополам соорудил повязку на голове. С помощью остальных погрузил на телегу, укрыл епанчей, запрыгнул и присел рядом.

– В госпиталь! Гоните в госпиталь!

– Как же так, ваше благородие? Что теперь с ним будет?

– Не знаю, ничего не знаю. Авось довезем, а там, что доктор скажет.

Я обернулся и увидел, что мишени были поражены с трехсот шагов. В каждой зияло по новенькой дырке. Похоже, Анисимов находится на верном пути. Жаль, что такая ерунда с разорвавшейся фузеей получилась. Да и солдат пострадал невинно. Что еще будет в итоге, даже загадывать страшно.

Караульные возле госпиталя остановили нас.

– Кто такие? – сурово зарычал капрал‑преображенец.

– Уйди прочь, не видишь – раненого везем, – Анисимов спрыгнул с подводы и с грозным видом пошел на капрала. – Дохтура скорей зовите. Умрет солдат, я вас всех в капусту порублю.

– Но, не замай, – отстранился капрал. – Сейчас вызовем.

Он поднес к губам висевший дотоле на шее свисток, дунул. Полилась приятная мелодичная трель.