Жанна попыталась что-то вымолвить, но ни одного звука не вырвалось у нее из горла. Ее лицо посерело, она с трудом держалась на ногах.

— Здесь и таится ключ к разгадке,— снова заговорил Корридон, внимательно наблюдая за Жанной.— Ян вбил себе в голову во что бы то ни стало отомстить, и вы боялись, что он узнает правду. Вы понимали: найди он Мэллори, и тот может все рассказать. Вы сделали все возможное, чтобы помешать этому. Когда Любиш и Гаррис напали на след Мэллори, вы их убили, опасаясь разоблачения. Вы подслушали признания Риты Аллен про остров Мэллори, испугались и столкнули ее с лестницы.— Он неожиданно вытянул руку и направил на Жанну обвиняющий палец: — Убийца — вы! Только вы одна! Мэллори здесь ни при чем!

Жанна на миг застыла с дергающимся лицом и лихорадочно горящими глазами.

— Да! — визгливо закричала она.— Да, я выдала Пьера! Вы не представляете, что они со мной делали!.. Но я не просила Мэллори брать вину на себя. Он любил меня, болван, словно я могла обратить внимание на такое ничтожество... Да, я убила их!

Жанна начала пятиться, угрожая пистолетом.

— Оставайтесь на месте! — завопила она, когда Роулинс встал.— Я не дам посадить себя в тюрьму! Если вы двинетесь, я вас убью!

Она повернулась и, не разбирая пути, бросилась бежать вдоль каменистой гряды к обрыву. Роулинс громко закричал и рывком устремился вперед, но остановился, когда за ней помчались двое мужчин, выскочившие из кустарника.

— Догоните ее, Хадсон! — заорал он.— Не дайте ей уйти!

Но детективы не могли угнаться за Жанной.

— Ничего, далеко она не уйдет,— тихо произнес Корридон.

Достигнув края обрыва, Жанна даже не пыталась свернуть. Через мгновение донесся глухой удар — тело разбилось о скалы.

Детективы, неся завернутый в плащ груз, шли по песку к полицейскому катеру.

Засунув руки в карманы, Роулинс стоял на ветру, о чем-то задумавшись, и время от времени поглядывал на Корридона, который сидел на камне и курил.

— Похоже, и на этот раз вы выйдете сухим из воды. Вот ловкость!..— с завистью проговорил инспектор.

— Вы заблуждаетесь на мой счет. У меня доброе сердце и отзывчивая душа. Я всегда готов помочь людям, а мне от этого сплошные неприятности. Не берите с меня пример!

— Ага! — фыркнул Роулинс.— «Помощь людям» за семьсот пятьдесят фунтов! Советую вам впредь быть поосторожней. Рано или поздно добром это не кончится.

— Дело не в деньгах — сколько бы они ни заплатили, это сущие гроши за такие испытания! — с горечью сказал Корридон.— Мои фотографии были напечатаны в каждой газете, меня преследовали, пытались застрелить, обвиняли в убийстве и Бог весть что еще! А теперь, вероятно, придется ехать с вами, давать показания, копаться в грязи... Да если бы я знал, как это дело обернется, я бы к нему и пальцем не притронулся!

— Утешьтесь по крайней мере тем, что мы вас долго не задержим. На ваше счастье Хадсон и Сандерс были поблизости и могут подтвердить слова Персиньи. Ну, пора в путь. Вы ничего с собой не берете?

Корридон чуть поколебался, потом покачал головой.

— Нет, я готов.

— А ваша лодка? Вы же не вплавь сюда добрались? — с хитрой улыбкой поинтересовался Роулинс.

— О лодке не беспокойтесь,— сухо ответил Корридон.— Не стоит терять время. Она на другом конце острова. Я кого-нибудь пришлю, чтобы ее привели в Данбар.

— А та молодая женщина? Ну, которая остановила поезд? — настаивал инспектор.— Она же здесь? Ей грозит штраф в пять фунтов. Я вынужден забрать ее с собой.

— Не говорите глупостей! Никто не видел, как она остановила поезд, а я под присягой заявлю, что она тут ни при чем. В суде вы ничего не докажете. Оставьте ее в покое.

— Не имею права. Я обязан снять свидетельские показания.

— Послушайте, она замечательная девушка! — горячо произнес Корридон.— Это ее дом, ее лодка... Хоть раз забудьте, что вы полицейский. Не впутывайте ее в эту грязь.

Роулинс поскреб подбородок.

— Она сестра Мэллори, да?

— Вы прекрасно это знаете. Газеты поднимут немалый шум, а я не хотел бы, чтобы ее имя фигурировало рядом с моим. Репортеры придадут такую окраску... У вас есть дочь?

Инспектор широко улыбнулся.

— Осечка. У меня сын.— Он задумался и спросил: — Не ее ли десять раз забрасывали во Францию во время войны?

— Ее. Вы в наши-то дни прыгните с парашютом... Посмотрим, как вам это понравится!

— Еще чего! — возмутился Роулинс. Он помолчал и продолжил уже другим тоном: — Ладно, как ни странно, сейчас, пожалуй, вы правы. Не стоит афишировать ее связь с таким прохвостом... Хорошо, в дорогу!

— Подумать только, есть люди, которые считают полицейских бессердечными! — с насмешкой проговорил Корридон.

Когда он уже направлялся к катеру, Роулинс бросил невзначай:

— Вы не хотите проститься с ней? Мы подождем.

Корридон удивленно посмотрел на него.

— Зачем? Она не в моем вкусе. К тому же у нее дружок на флоте,— добавил он угрюмо.

— О, моряки — бравые ребята! — согласился Роулинс.— И все равно вы меня разочаровали. Я-то думал, что с женщинами вы орел!

— Да заткнитесь в конце концов! — прорычал Корридон и, садясь в катер, посмотрел на скалистый берег в надежде последний раз увидеть Энн. 

Корридон окунулся в висевший в воздухе табачный дым и заметил, как резко смолкли голоса. Его появление в Сохо всегда вызывало изумление и ропот, и он примирился со своей репутацией, как прокаженный примиряется с колокольчиком.

Ему завидовали и не доверяли. Завидовали силе и бесстрашию. Даже сейчас, спустя шесть лет после войны, в его досье значилось: «Человек, который может делать то, что он,— способен на все».

Его репутация служила ему тем, что и образование — врачу, юристу или инженеру. Была средством к существованию. Те, у кого не хватало мужества рисковать собственной шкурой, нанимали Корридона. И говорили всегда одно и то же: «Половина сейчас, остальное после завершения». И он брал половину обещанной суммы, а затем отказывался от работы. «Можете возбудить судебное дело»,— говорил он в таких случаях и при этом улыбался. Но никто никогда не предъявил ни одного иска. Ему поручали такие задания, о которых не следует упоминать в зале суда.

Удивительно долго продолжалось надувательство. Никому не хотелось признаваться в собственной глупости, Корридон на это и рассчитывал. Он продолжал выслушивать различные предложения, назначал свои сроки, брал аванс, а потом... бросал дело. Уже пять лет Корридон жил в мире мошенников, негодяев, бандитов и воров. И цинично признавал себя крупным паразитом, живущим за счет других, помельче. Этих последних никто силой не заставлял приходить к нему. Они сами несли свои страхи, свою жадность, свое скудоумие и, попав в его руки, становились беспомощными.

Но так не могло продолжаться вечно, и Корридон это понимал. Рано или поздно все выплывет наружу. Рано или поздно двое или трое обманутых откроются друг другу и все поймут. Тогда будет сказано последнее слово, дверь захлопнется перед его носом, и придется придумывать новый способ добычи денег.

Слово было сказано. Месяц прошел, а к нему никто не обращался. Летели дни. Пачка купюр, которую Корридон носил с собой, заметно уменьшилась в объеме. В этот вечер у него осталось всего пятнадцать фунтов стерлингов — меньше не было с самой армии.

Но это его не беспокоило. Он верил в свою судьбу: всему есть начало и конец; то, что случается между этими двумя точками, контролировать не надо. Достаточно знать, что судьбу изменить можно, стоит лишь захотеть. Корридон предпочитал медленно плыть но течению, реагируя на внешние воздействия, неожиданные обстоятельства и людей. Особенно — на людей, вносивших разнообразие в его жизнь.