19

«Перестройка» стремительно шагала по стране, разрушая на своём пути всё, что с таким трудом строилось, создалось десятилетиями. Останавливались и распродавались заводы, фабрики, кинотеатры, детские сады, стадионы, Дворцы спорта. Опустели магазины, прилавки городских рынков и небольших базарчиков. У новых эффективных собственников повсеместно возникали на пустых местах ларьки и магазинчики, быстро заполнялись какими-то частными прилавками опустевшие здания спортивных сооружений, детсадов и управлений остановившихся предприятий, всё у них, у новых собственников, годилось в дело, всё шло под торговые учреждения и помпезные офисы. Цены на всё – на продовольствие, товары первой необходимости – взлетали до невиданных прежде уровней. В стране наступало полное безвластие – делай что хочешь. И кто что хочет!

«Берите свободы столько, сколько сумеете проглотить!».

И глотали. И свободу, и ближнего, и всё, что плохо лежит. Вокруг больших и малых городов выросли непонятные «кордоны». Дюжие молодцы, в камуфляжной форме, с автоматами в руках останавливали на дорогах, вблизи городских окраин грузовые автомобили, которыми выживающая деревня везла на городской рынок выращенные в своих ещё пока не разоренных хозяйствах овощи, молоко, масло, мясо. Распорядительные молодцы изымали у водителей документы сопровождения грузов, рассчитывались наличными по стоимости всего груза, уточняли с водителем цены, и не рядились. Выплачивали, за всё количество, сколько значилось в документах, по испрашиваемой сопроводителем цене. Затем показывали водителю место, куда надо свалить груз. В заранее заготовленные ямы.

А на рынках городов, на прилавках магазинов – пустота.

«Вот, смотрите, к чему привёл вас социализм! Вот как вас кормят проклятые коммунисты!» – кричали на всех перекрёстках, площадях и площадках новые агитаторы.

Георгий сам, со своими спутниками, видел не одну такую сцену, когда возвращался из поездки по южным районам в Москву.

Останавливали дюжие молодцы и легковые машины.

– Откройте багажник. Продовольствие не везёте?

– Да вот, только небольшой пакет с хлебом и помидорами.

Поесть вечером.

– Проезжайте.

Да, да. Если едешь куда-нибудь, бери поесть с собой. По дороге все кафе, рестораны, столовые работают. Но кормить нечем.

Иногда повезёт, сварит хозяйка суп какой-никакой. Ну, а иногда просто – хлеб с чаем. Без сахара.

Всё это командированные по делам своей, ещё кое-как и кое-где существующей, службы хорошо помнят те поездки по стране. Даже в ресторанах столичных гостиниц поесть было нечего.

Продовольственные продукты до города не доходили, всё сбрасывалось в заготовленных заранее земляных ямах. И тут же ямы эти зарывались. Бульдозером!

Эх, люди, люди…

В Мирнинском Гоке был срочно организован и укомплектован предприимчивыми специалистами Отдел обеспечения рабочих продовольствием. Коммерческий отдел. Возглавил отдел Виктор Сорокин, старый соратник Краснопёрова ещё по Уралу.

Виктор собрал в отдел толковых помощников, они разъехались по стране добывать, что смогут.

И всё, что добывали, везли в Мирный. И водой, и воздухом. В магазине ГОКа не переводились ни продукты питания, ни промтовары. Появились новые японские телевизоры, магнитофоны, «видики» и видеокамеры, всякая аппаратура, которую раньше можно было купить только в «Берёзках». Всё это ребята Сорокина везли в Мирный прямо самолётами, и всё это распродавалось работникам ГОКа или в магазине, или непосредственно по цехам.

Да, наступили странные времена – ничего нигде нет, и всё где-то, у кого-то, есть. Были бы деньги. Всё можно купить, всё можно приобрести!

Только места знать надо.

Однажды зашел Сорокин в кабинет к Красноперову. Обычно они общались часто, но по телефону. Некогда Сорокину было ходить по кабинетам – постоянно в разъездах, постоянно в хлопотах – то где-то что-то приобрел, то отгружал приобретенное в аэропортах. А тут в кабинет. Собственной персоной.

– Поговорить надо.

– Ну, давай, поговорим.

– Встретил я в Иркутске интересного человека. Директор совхоза. Специализация совхоза – мясомолочное производство.

Всё у него есть – и мясо, и молоко, и масло. Сметану не знают куда девать. Настоящая у них беда – нет сбыта. Нет, конечно, покупатели-то есть, но нет доставки. Доставлять продукты своего производства совхозу нечем. Дорог к совхозу совсем нет. Совхоз этот находится на самом севере Иркутской области, на границе с Якутией. Прямо с нами граничат. Расположен – ну прямо на берегу реки. Река Лена. Да, опять же наша река. И вся связь совхоза с «большой» землёй только по реке. У него и транспорт свой есть. Речной транспорт. И буксиры есть у него, и баржи, и даже теплоход пассажирский. Люди, говорит, раньше так хорошо ездили от своих деревень до железной дороги. До ближайшей станции. При советской-то власти всё у них было. Оно и сейчас всё это есть, да нет топлива. Соляры нет. Вот и стоит весь транспорт на приколе. А сбыта продукции нет, нет и денег. Скоро кормить животных нечем будет. Кормов-то купить не на что! О зарплате в совхозе уж и не говорят, не вспоминают даже. Раньше животину на острова вывозили, загонят стадо на баржу и перевезут на остров. Там без всяких пастухов это стадо и паслось на вольных травах всё лето. Доярки только плавали на острова эти коров доить. А теперь и стадо вывезти нечем на пастбища, и тех коров, что когда-то завезли, обратно в коровники перевезти нечем. И дояркам не на чем съездить, подоить тех коров. Вода там большая, на лодке не переплывёшь. Бедствует совхоз, а помогать ему теперь никто и не собирается. Всякие райотделы в исполкомах все как повымерли. Может, поможем?

– И что предлагается?

– От нас до них на вертолёте чуть больше часа лёту. Мы можем у них и мясо брать, и молоко, и даже сметану. Флягами сметану эту можем возить в наш магазин. Свеженькую. И масло свежее, только от маслобойки. Да, да, у них там целый маслозавод!

И, главное, всё ведь предлагается по себестоимости забирать.

Считай, за копейки. Нам здесь с вами прибыль не нужна, вот и продадим людям за эти копейки! Мы между собой так порешили, что очень из этого может получиться выгодное дело.

– Встречаться надо! Давай, организовывай встречу.

– Кого включать в делегацию?

– Экономистов, включай, бухгалтерию, ну и замов включи обоих, и по хозяйству, и по экономике. Съездите сначала сами, всё обговорите, проект соглашения подготовьте, Договор грамотный. А там уж и мы, с парторгом да с профсоюзным начальством подъедем. Тогда всё и порешим окончательно. Да, тогда все решения и подпишем.

Свежие продукты ребята из коммерческого отдела стали завозить в магазин Гока еженедельно.

20

Страна менялась. И менялась очень быстро. Менялись и люди. Все какими-то стали нервными, обозлёнными. Даже на простые обращения откликались если, не грубо, то неприязненно, со злостью и даже с оскорблениями. Куда вдруг подевались вчерашние доброжелательность, дружеское участие?

Накалялась обстановка и в производственных цехах. За многие десятилетия сложившиеся коллективы вдруг начинают чуть не ежедневно митинговать и, совсем уж новое – на серьёзных предприятиях, вчера ещё дружно работающих над выполнением государственного плана – начались забастовки! По любому поводу. Плохие дороги – не поедем! Мало зарплаты – не будем работать! И постоянно ведь находились организаторы, зачинщики! Как правило, недавно поступившие на работу. Как правило, специально откуда-то приехавшие.

Уж к нам-то, на Север – специально что-ли они к нам приезжали!

Начались разногласия в руководстве. Анатолий Верменич работал секретарём парткома Управления Объединения. Странное какое-то положение было у этого парткома. Он не объединял все парторганизации предприятий Объединения. На всех предприятиях были свои парткомы, которые самостоятельно входили в состав Горкома КПСС и парткому Объединения организационно не подчинялись. Тем не менее, Секретарь парткома Объединения по общему неофициальному признанию считался старшим среди партийных Секретарей предприятий, он открывал и вёл все официальные Общеобъединенческие мероприятия – партийные конференции, партхозактивы и тому подобные собрания. Вот, Верменич и возглавлял такой партком.