Поиск
106
Мне весело, — я необутый
По мягкой земле прохожу,
И новые с каждой минутой
И радость и счастье вокруг нахожу.
В земле моей корни и травы,
И воздух мой нежен и чист.
Меня замыкают дубравы,
До неба я весел, и свеж, и душист.
Одежду мне ветер колышет,
Земля народилась в цветы,
И ухо далекое слышит,
И грудь моя радостно дышит, —
И солнце, и сердце, и лес, и мечты!
107
Песней колокольной,
Медленной, протяжной,
Медной, безглагольной,
Мчусь я в воздух влажный.
Отзвук пробуждаю
В сонном мире дольном.
Весь я замираю
В звоне колокольном.
108[33]
Нагая, ты предстала предо мной,
И нестыдливо-чистыми очами
Ты погасила страсти жгучий зной
С безумными, стремительными снами.
И снова жизнь моя свободна и чиста,
Оправдана твоею красотою,
И вновь мне улыбается мечта,
Увенчана надеждой золотою.
109
Проходят отроки и девы
В одеждах странных предо мной
Под непонятные напевы,
Под звуки арфы неземной.
Они горящим очами
Меня томительно страшат.
Под обнаженными ногами
Каменья мелкие шуршат.
Их зыбкий смех лазурно-звонок,
Но взгляд пронзительно-жесток,
На мир не смотрит так ребенок,
Так смотрят жрец или пророк.
За их широкими рядами
Идут нагие палачи.
Дрожат над сильными плечами
Секиры, палки и бичи.
110
Загаром стройных ног на влажных травах в поле
И зноем смуглых щек
Ты сердце бедное ужалила до боли,
Смеющийся пророк.
У милых ног твоих я сбросил все, что было
В душе моей темно,
И ясная твоя улыбка озарила
Неозаримое давно.
И понял я, что надо жить, уничтожаясь,
Отрекшись от себя,
С природой девственной таинственно сливаясь,
И только вечное любя.
111
Он с неба нисходил порою вешней,
И веял на меня отрадою нездешней,
Во мне Он зажигал призывную печаль,
И взором пламенным указывал мне даль.
Я Бога не узнал, я к пользам устремился,
От Божьего пути я робко уклонился,
И Он меня презрел, и Он других воззвал,
И вот иду один, и беден я и мал.
112
Возникнет человек, спокойный, беспощадный,
С глазами ясными и острыми, как сталь,
И погубить наш род больной да жадный
Ему не будет жаль.
Протянет руку он, — губительные стрелы
Бесстрастно будет он метать вокруг себя,
И полетят они в далекие пределы,
Все очищая и губя.
113
Сказка ль только — эти местности.
Где в тоскливой неизвестности
Девы пленные живут,
Где зарытые сокровища
Безобразные чудовища
Непрестанно стерегут?
Или это всё в обычности,
По соседству в околичности,
Жертвы здесь и палачи,
И у нас же недогадливых,
Только попусту досадливых,
Ото всех замков ключи?
114
О друг мой, друг мой бледный.
Печальный мой двойник!
Ушел ты в путь бесследный,
И к тайному приник.
Оттуда нет возврата,
Где ты один теперь.
Открытая когда-то,
Навек замкнулась дверь.
115
О друг мой, друг мой милый,
Отрадный мой двойник!
С какою дивной силой
Ты вновь ко мне приник!
Уж я не ждал возврата,
Но ты со мной теперь.
Закрытая когда-то,
Опять раскрылась дверь.
116
На свирели вечером играя,
Подзывает Лизу милый пастушок,
И глядит, как, весело сверкая,
Алый в небе рассыпается пушок.
Так рассыплет Лиза все цветочки.
Задрожав от слов: Теперь не уходи!
А пастух ни юбки, ни сорочки
Не оставит ей, прижав к груди.
117
вернуться
33
Нагая, ты предстала предо мной… — Стихотворная параллель к фрагменту из романа «Тяжелые сны» (глава 36), в котором отразились представления автора о спасительной и очищающей красоте обнаженной плоти. Из-за этого фрагмента у Сологуба были серьезные разногласия с Л. Я. Гуревич и А. Л. Волынским, возглавлявшими «Северный вестник», в котором печатался роман. См. выше коммент. к № 96 (в файле — комментарий № 31 — прим. верст.).
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: