. Да, Анеля Викентьевна придумала себе жест€кую смерть. Разломав алюминиевую ложку на мелкие острые кусочки, проглотила их. Раны пищевода, желудка и кишок были так серьезны, что врачи уже не смогли спасти ее. Перед смертью передала дежурной сестре записку для мужа: «Прости, что так получилось. Но, поверь, я не знаю, как этот план попал в мои бумаги. У меня его не было, ты мне его не давал, ты это знаешь. Но знаю, что ты не простишь мне, и не хочу терзаться этим».

- План ложный! - зло бросил Михеев, оторвавшись от чтения.

- Ты думаешь?

- Теперь - знаю. Потому он его и положил поближе к Анеле, чтобы отвести следы в сторону. Сам же ее и убил, выходит. А в этом тайнике никогда ничего не было. Тогда же устроили другой. И никому не сказали о нем - для надежности. Даже Анеле. План же сохранили. На случай, если, скажем, те же Кобылинские или кто другой потребуют клад или выдадут его местонахождение. Вот, дескать, все правильно, был тут клад. Был да сплыл. А где, нам неведомо.

- Хитро.

- Выходит, так.

- А не чересчур хитро? - прищурился Патраков.- Доказать сумеешь?

- Постараюсь.

- Постараешься… Удастся ли еще. Пойдем-ка к Свиридову. Ждет,- сказал Патраков, взглянув на часы.

- Ну, рассказывай, герой. Что там натворил?

Свиридов, непосредственный начальник Патракова, в Управлении был человеком новым. Лишь недавно его перевели с повышением из какой-то дальней области, где он сумел быстро выдвинуться. Но к стилю работы нового начальства уже привыкли, и Михеев поймал себя на том, что вопрос был сформулирован именно так, как он и ожидал.

Слушая доклад, Свиридов вышел из-за стола и прохаживался по кабинету, заложив руки назад, время от времени останавливаясь перед Михеевым и хмуро разглядывая его.

- Прошляпили, значит,- резюмировал он раздраженно, когда Михеев закончил.- Этаких свидетелей, понимаешь, выпустили из рук. Не все предусмотрели, выходит. А кто за это отвечать будет?

- Я,- сглотнул слюну Михеев.

- Эва, открытие сделал… А за потерянное время кто ответит? Ведь чуть не год крутишься вокруг да около, а результатов - ноль целых ноль десятых. Отвечать, понимаешь, мне…

Михеев с надеждой посмотрел на Патракова, словно ища защиты. Тот сидел, облокотившись на стол и подперев подбородок рукой, будто хотел таким образом накрепко закрыть рот.

- Что будем делать, Патраков? - обратился к нему Свиридов.- Операция провалена, это факт. И нечего больше беллетристикой заниматься, драгоценности ваши - тю-тю, уплыли. Закрывать надо дело. А об этом,- он кивнул на Михеева,- еще поговорим…

- Закрывать, по-моему, еще рано,- отозвался, не меняя позы, Патраков.- Закрыть всегда успеем. Надо еще взвесить кое-что. Не все ниточки до конца дотянуты. Дело не простое, гарантии успеха никто дать не мог.

- Дотягивать, дотягивать…- проворчал Свиридов, снова усаживаясь за стол.- Мы не у тещи в гостях. Дел много, а вы тут…

Вернувшись к себе, Патраков и Михеев подавленно молчали.

- Что думаешь делать дальше? - спросил Патраков, отбросив надоевшую гармошку.

- Монастырь…- вздохнул Михеев.

- Значит, с чего начали, к тому и пришли,- усмехнулся Патраков.- А данные?

- Данные есть.

- Беллетристика? - опять улыбнулся Патраков.

- Да, и беллетристика тоже. Вот смотрите,- достал из папки свои записи Михеев,- как тянутся к Тобольску все те, кто имел какое-то отношение к драгоценностям. Хотя Тобольск для них город отнюдь не родной и ничто их с ним не связывает. Даже, прямо скажем, опасный для них, бывших царских прислужников. Ну, у Кобылинской, положим, там мать жила - она перевезла ее еще перед отъездом в Сибирь. Но, вернувшись-то из Омска, она прожила в городе сколько? Больше двух лет, до два-дцать второго года! Каменщиков живет там до двадцать пятого. Чемодуров - до своей смерти, в девятнадцатом году. Владимировы - до тридцатого да еще и после зачем-то наведываются. Преданс - аж до сегодня, никуда не выезжая. И Гусева тоже вернулась в Тобольск, пусть ненадолго. Жильяр был зачем-то в монастыре, специально приезжал из Екатеринбурга в августе - сентябре восемнадцатого года. Волков - тоже где-то вслед за ним. Заметьте, съездил после этого во Владивосток - и опять ненадолго в Тобольск, в монастырь. Неподалеку, в Тюмени, долгое время, до последних лет, жили Ермолай Гусей и Сергей Иванов - царские лакеи. Похоже, что они все-как приклеенные к Тобольску, не могут расстаться с ним, а жить здесь им и невыгодно, и небезопасно. И Пуйдокас тоже вернулся в двадцать шестом в Тобольск. Жил по двадцать девятый. Распутать надо этот тобольский узелок.

- Все это совпадения, за которыми может ничего не стоять.

- Но ведь мы только на этих «может, не может» и вели все дело. Фактов, документов у нас в руках никаких не было,- взмолился Михеев.

- Это верно,- согласился Патраков.- Начальник тут погорячился. Я уверен - оттает. А тебе пока… Слушай, ты когда в отпуске был?

- Года два назад. А что? - обеспокоенно спросил Михеев.

- Иди-ка ты пока отдохни. И начальству глаза мозолить не будешь, и мозги свои проветришь.

- Гоните, значит?

- Гоню,- спокойно взглянул на него Патраков.

- А дело - в архив?

- Это еще посмотрим.

- Ну что ж,- вздохнув, встал Михеев.- Разрешите идти?

- Иди. Да не куксись, как мышь на крупу. Всякое бывает.

Патраков вышел из-за стола и положил на плечо Михееву руку с негнущимся указательным пальцем.

- А вернешься… Словом, помни: я не меньше тебя хочу верить в успех.

- Спасибо,- сказал Михеев и, ссутулившись, пошел к двери.

Через день, получив путевку в дом отдыха и побросав в чемоданчик нехитрый отпускной скарб, Михеев отправился на вокзал.

Пошел нарочно пешком, словно отдаляя минуту, когда придется сесть в поезд и почувствовать себя рядовым отпускником, позабывшим о службе, о деле, которому отдано столько времени, сил и нервов. И хотя утренний ветерок весело трепал полы его плаща и сгонял к горизонту последние тучки, предвещая погожий день, на душе у Михеева было совсем не так сине и безоблачно, как сегодня на небе.

«Черт меня знает,- честил он себя,- где я мог прошляпить, как сказал Свиридов? Конечно, дело начальства требовать и строжить, но… Где в этом запутанном клубке тот кончик, который поможет распутать все? Сколько их было в эти месяцы, кончиков-то. Но ведь опробовать ложные кончики и отбросить их - дело тоже необходимое. Как это… метод исключения - говорили на курсах. А в деле этом не все еще исключено, нет… Ну, ничего, отдыхай, Михеев, хотя это для тебя не отдых, а, скорее, мука. Есть еще кончики, есть. Ощущение такое, что он, нужный кончик, где-то совсем близко, рядом, вот-вот попадет в руки, и тогда развяжется, наконец, запутанный тобольский узелок. А пока - езжай себе в Тавду и отдыхай, как приказано…»

Михеев подошел к кассе и пробежал взглядом таблицу стоимости проезда. Где она, Тавда? Талица, Туринск, Тюмень… Тюмень?..

- Один до Тюмени,- протянул он в окошко кассы деньги и, довольный, рассмеялся. Кассирша недоуменно осмотрела себя, но, не найдя ничего смешного, обидчиво поджала губы.

- Ты?! Какими ветрами? - вытаращил на него глаза Саидов.- Что не предупредил? Срочное что-то?

- Очень срочное,- играя в серьезность, ответил Михеев.- Отдыхать, Саша, приехал. В отпуск по приказанию начальства. Рыбку половить, зайцев пострелять.

- А мамонтов не хочешь? Какая тебе сейчас охота, сроки вышли. А рыбку… Рыбку можно. Только не в мутной воде, случаем, ловить будешь?

- Кто меня знает,- хохотнул Михеев.- В какой прядется, куда приведешь. Ты сам, чай, тоже рыбак?

- Бывало. Ловил штанами пескарей. Нет, ты не темни, говори, зачем приехал?

- Говорю тебе - отдыхать. Будто у вас тут места для отдыха плохие?

- Как кому,- усомнился Саидов.- Цари сюда добрых людей ссылали - отдыхать, значит. А нам ничего, якши. На курорты не ездим, здесь хорошо.