Многие эзотерические течения в настоящее время ведут в никуда, их срок истек к концу двадцатого века. Сегодня человек должен учиться сам себя вытаскивать за волосы из болота жизни, и этому может его научить Барон Мюнхгаузен.

   Очень важна работа, называемая “рост по второй и третьей линии”, то есть передача своих знаний группе людей, которая может совершить побег из мира форм, а также помощь в выживании Школе, проводящей импульс неба на землю. Без второй и третьей линии работы ученик быстро вырождается и выпадает из пространства Школы, превращаясь без ее воздействия в обычную статую.

   Каждый ученик обязан развернуть свое собственное творчество. На первых порах оно может быть неуклюжим и не вписываться в ситуацию Школы, но впоследствии, войдя в зрелость, ученик научится приносить пользу не только себе, но и ей.

   Импульс Святого Георгия неразрывно связан с импульсом Архангела Михаила, который является Архистратигом Сил Света”.

   Эти короткие записи выпрямили мой ум, сделав его ясным и целеустремленным. У меня вновь появилась уверенность в том, что мне удастся достичь внутренней свободы.

   Ночью я прочитал книгу “Основы литья из гипса” и на следующий день под огромным черным зонтом сидел под проливным дождем подле своей вазы, делая вид, что работаю.  Вдруг ко мне подошел двухметрового роста главный инженер комбината, в сером отглаженном костюме и сиреневом галстуке. Он обошел вазу несколько раз, стараясь не запачкать новенькие лаковые туфли, и недобрым голосом произнес:

   - Кого-кого, а меня ты не обманешь! Я сразу понял, что ты валяешь дурака, изображая лепщика четвертого разряда.

На самом деле ты хочешь занять мою должность. Видимо, директор захотел поставить на комбинате своего человека.

   Я молча сидел под зонтом, а он топтался вокруг, приговаривая:

   - Таких хитрых подонков, как ты, я до сих пор не встречал...

   - Да что вы ко мне пристали со своими дурацкими подозрениями! - разозлился я.

   - Ты еще смеешь грубить! - рассвирепел он и, мокрый с головы до ног, яростно развернулся и ушел.

   “Эти подозрительные миряне пытаются помешать мне достичь внутренней свободы”, - рассуждал я, сидя под холодным дождем.

   На следующий день ко мне подошел мастеровой и снисходительно сообщил:

   - Если ты еще хочешь остаться на комбинате, то будешь работать по низшему разряду в мастерской на должности Ваньки Жукова - или мы сживем тебя со свету.

   “С этими людьми нельзя идти к Просветлению, - рассуждал я. - Но для меня сейчас главное - научиться у них мастерству литья из гипса, а потом я пойду по дороге, ведущей в небо”. И смиренно согласился на самую низкую должность.

   Потянулись безликие дни обучения, но я не забывал своей основной цели - рано или поздно достичь высшего “Я”, ибо вся наша жизнь является сном Брамы.

   Через несколько недель в лепной мастерской неожиданно появился возмужавший Гурий.

   - Привет, - сказал он весело, - я вернулся из великолепной поездки по Белоруссии и Прибалтике, и у меня есть для тебя нечто интересное.

   Я бросил работу и, переодевшись, ушел вместе с ним. Дома, разлив по белым фарфоровым чашечкам кофе с грузинским коньяком, Гурий затянулся сигаретой.

   - Ты чем-то озабочен? - спросил я.

   - Слегка. Мне еще предстоит отчитаться за свои прогулы в университете.

   - Расскажи, чему ты научился в путешествии, - попросил я. - И, пожалуйста, как можно подробней.

   Выпустив фиолетовый дым в потолок, он налил себе рюмку грузинского коньяку и начал своей рассказ.

Самолет, летевший в Гомель, сделал посадку в Киеве, где мне пришлось ожидать вылета в течение шести часов. Сначала я бесцельно слонялся по зданию аэропорта, думая о том, чем мне грозят пропущенные занятия в университете. “А родители вообще не знают, что я уехал, - думал я, - и что теперь будет?”

Вдруг я вспомнил, что Джи дал мне задание обязательно посетить Музей западноевропейского искусства. Теперь я даже обрадовался, что оказался в Киеве и у меня есть свободное время. “Кажется, мои приключения начинаются”, - весело подумал я.

   Сменив несколько автобусов, я оказался через час у здания музея. Интеллигентная музейная старушка направила меня в зал гобеленов, о которых говорил Джи, и я стал разыскивать Дон-Кихота и Санчо Пансу. Наконец я нашел то, что искал, и стал тщательно рассматривать, надеясь понять скрытый смысл.

   Первый сюжет повествовал о посвящении Дон-Кихота в рыцари в придорожном трактире: хозяин трактира заносит шпагу над коленопреклоненным Дон-Кихотом, а на заднем плане завсегдатаи развлекаются с хихикающими девицами. Лицо Дон-Кихота показалось мне знакомым: своей бесстрашной отрешенностью он напомнил мне Джи.

   Главным персонажем следующего сюжета был Санчо Панса, которого назначили губернатором острова. Его несли на носилках два рыцаря: один в красных доспехах, а другой - в синих. Я вгляделся в важную физиономию Санчо Пансы и, к своему удивлению, узнал в его образе себя.

   Последний сюжет был запечатлен на потолке: Дон-Кихот на лошади и Санчо Панса на осле, несущиеся в облаках над пропастью. Это напомнило мне о моей мечте - попасть в конце жизни к небожителям. Я надеялся, что, будучи ординарцем Джи, я, рано или поздно, заслуженно попаду на небеса. Другого пути у меня не было.

   Прилетев в Гомель, я нашел местную филармонию, где узнал, что джаз-ансамбль “Кадарсис” расположился в гостинице “Сож”.

   Осторожно постучав в девятый номер второго этажа, я услышал знакомый голос: “Войдите”. Открыв дверь, я увидел Джи. Его глаза смотрели на меня из пустоты, и я сразу ощутил себя причастным к небесной жизни, окунувшись в бесконечность, излучающуюся из его глаз.

   - Ну что, жив, братушка? - ласково спросил он.

   - Вашими молитвами, - ответил я, разглядывая обстановку тесного гостиничного номера: две кровати, разделенные тумбочкой, небольшой журнальный столик и кресло у окна, платяной шкаф, встроенный в стену.

   Я хотел немедленно рассказать о своей кишиневской жизни, но Джи опередил меня:

   - Приглашаю тебя прогуляться в ближайший магазин канцтоваров.

   - К чему такая срочность? - удивился я.

   - Отныне ты начнешь работу над Телом Времени, а для этого нужен дневник, - значительно произнес он.

   - Что такое Тело Времени? - спросил озабоченно я.

   Джи надел защитного цвета куртку и коричневые туфли, похожие на офицерские, и сказал:

   - Отвечу на этот вопрос по дороге.

   Мы вышли на осенний тротуар. Желтые листья, кружась, сыпались нам под ноги, а каждая встречная девушка представлялась мне романтической незнакомкой.

   - Тело Времени, - сказал Джи, - это вся совокупность дней жизни человека, от рождения и до смерти. Мы - бабочки-однодневки. Наше пространство, наше жилище - один единственный День, в котором мы живем. Большинство живет в унылой собачьей конуре своего Дня. Наша задача - превратить каждый День, если мы только не уснем, в сияющий эфирный дворец величиной с весь мир. Но пока поставим перед собой более скромные пределы - планетарное сознание Земли. Обычный человек своим сознанием прикреплен только к настоящему моменту; он не помнит прошлого и не видит будущего. Наша задача - освоить трехмерное Пространство Времени и из движущейся точки превратиться в человека.

   - Не понимаю, - ответил я, - что хорошего в том, что чувствуешь себя бабочкой-однодневкой? Для меня очень важно иметь перспективу, определенность. Какие уж тут перспективы, если я живу всего лишь один день?!

   - Ты и не можешь видеть никаких перспектив, при твоем нынешнем состоянии сознания, - ответил Джи. - То, что ты называешь “перспективой”, - просто зацикленность на определенном уровне комфорта. Тебе нужно начать работать над своим восприятием при помощи дневника. Это долгий путь. Ты уже пробовал делать, по моему настоянию, записи в Москве. Теперь ты знаешь, зачем это нужно.