- У нас начинается репетиция, - трагическим голосом произнес я. - Помогите поставить его на место.

   - Ты разве не видишь? Мы заняты...

   - Поставлю бутылку, - предложил я, испугавшись.

   - Две, - сказал все тот же рабочий.

   Я сбегал за сумкой и поставил водку на стол.

   - А за второй сходи в гастроном, - сказал рабочий и потушил папиросу.

   К приходу музыкантов рояль стоял так, как хотел Норман. Я притаился за ящиками в кармане сцены, не желая попадаться ему на глаза. Под замысловатый аккомпанемент интеллектуального джаза я выплескивал в дневник накопленные обиды. Джи бесшумно подошел и сел рядом со мной. Мне не хотелось с ним разговаривать.

   - Одна из твоих обязанностей как ученика - это научиться смиренно принимать мои коррекции, - сказал Джи, почувствовав мое состояние. - Если бы ты это умел, ты давно бы уже начал расти. Но через свои обиженные оправдания ты сбрасываешь тонкую энергию, которую я передаю тебе.

   - Я готов принимать ваши коррекции, но почему меня ругает и Петраков, и Норман, и весь ансамбль? Я что, хуже всех?

   - Петраков - твой замечательный бенефактор: он помогает мне в работе над тобой.

   Я не стал возражать. Джи продолжал:

   - Я играю роль “тайного -советника”, который подает атмосферу звездной традиции на джаз-ансамбль через общение с каждой “планетой” “Кадарсиса” на доступном ей языке. Это невозможно сделать на вербальном уровне, потому что строгая цензура нашей личности тут же все перехватывает и искажает. Поэтому с Норманом, например, я общаюсь через шахматы. Он, играя, переходит из своей личности в сущность, и тогда я могу через атмосферу передать его сущности весть о новом Посвящении. Эта весть является особого рода звездной пыльцой, которая оседает на крыльях нашей души. Когда у человека есть звездная пыльца, он испытывает томление по тем высшим мирам, откуда эта пыльца взята, стремится к росту своей внутренней Золушки - сущности, стремится к Богу. А если эта пыльца потеряна или съедена жизнью, то у человека только материальные интересы: семья, карьера, удовольствия жизни. Вот ансамбль и передает людям, через концерты, часть этой пыльцы, опыляя, таким образом, целые города. Это гомеопатический метод, который работает очень эффективно.

      На Корабле есть еще и трюмное отделение, с машинистом и кочегаром. Тебе нужно уметь общаться и с ними тоже - ведь без них Корабль не может плыть дальше.

   - Вы имеете в виду интригана Петракова и мерзкого Аркашу? - выпалил я, все еще не в силах успокоиться.

   - Всякое осуждение, даже очень справедливое, создает пробоину в энергобалансе, - сказал Джи, - кормит нашу Золушку- сущность камнем вместо хлеба. Я не говорю уже о тех астральных отбросах, что ты извергал из себя, ругаясь, как сапожник. Это уже просто в грязи испачкаться! Ты ведь спрашивал меня, как твоя сущность может начать расти? Чтобы сущность могла расти, надо начать кормить ее хлебом - тем, что она может усвоить.

   Я молчал. Возразить было нечего.

   - Хлеб - это когда ты в любом хаосе увидел жемчужину смысла, красоты, личное письмо Господа Бога к Самому Себе. Тема соборности, соборного делания - лейтмотив нашего Посвящения...

   В этот момент подошел Шеу и, попыхивая “Беломором”, сказал:

   - Господа, предлагаю вам продолжить разговор в приличном заведении, расположенном в пяти минутах ходьбы отсюда.

   Пивная располагалась в небольшом зале с каменными стенами: высокая стойка из светлого дерева, несколько квадратных деревянных столиков и стульев. В зале сидела одна пара, остальные столики пустовали. У стойки сидела на высоком табурете официантка в короткой синей юбке, открытой блузке и белом переднике, с ней флиртовал рослый красавец-бармен. Засмотревшись на ее круглые колени, я невольно позавидовал этим людям: их жизнь показалась мне легкой и беззаботной. Джи осмотрел зал и выбрал столик, стоявший у кадки с небольшим деревцем. Официантка нехотя соскользнула с табурета и подошла к нам.

   - Мы возьмем пива и креветок, - сказал Шеу значительно.

- Они у вас, надеюсь, свежие?

   - Свежайшие, - без всякой обиды, с улыбкой ответила официантка и убежала, стуча каблучками.

   Ее легкая атмосфера растворила мою угрюмость.

   - Что же такое наша сущность, о которой вы все время говорите? - спросил вдруг Шеу, внимательно изучая меню.

   Джи ответил не сразу:

   - Однажды к Иисусу подошел молодой человек и попросился в ученики. Иисус ответил, что для этого следует раздать свое имение бедным, и тогда он сможет стать учеником. Но тот не смог сделать это и, заплакав, ушел.

      Имение - это наша личность, а бедные, нищие, хромые и убогие - это наша сущность, которая перестает расти после семи лет. Но только она может в нас развиваться, расти, летать!

   - Но как же ощутить ее в себе? - спросил я.

   Шеу посмотрел на меня с интересом.

   - Научись отделять сущность от существ, которые населяют твое внутреннее пространство, - ответил Джи. - Ты ведь читал роман “Робинзон Крузо”? Даниэль Дефо был не просто писателем, он был создателем “Интеллидженс Сервис” и посвященным в тайные учения. В романе “Робинзон Крузо” он и описывает внутренний мир человека в виде необитаемого острова с дикой природой, которую нужно начать культивировать. Стань Робинзоном, исследующим население внутреннего острова. Наблюдай его обитателей без критики и похвалы и заноси их в дневник. В неделю у тебя должен быть килограмм записей и рисунков.

   В этот момент официантка поставила на стол три большие кружки пива и блюдо с креветками и снова отошла к стойке бара. Я посмотрел на креветок. Их было очень много, но все же меньше килограмма.

   - Вы, наверное, ошиблись, - осторожно сказал я. - Как это - килограмм? Уж не хотите ли вы сказать...

   - Именно это я и хотел сказать, - ответил Джи. - Я совсем не ошибался, когда говорил: “Килограмм исписанной тобой бумаги”. В какой-то момент ты заметишь, что некие туземцы живут в тебе, а ты принимаешь их желания за свои.

   - А где же моя сущность? - спросил я, испуганный идеей, что какие-то существа пользуются мной.

   Тут неожиданно вмешался Шеу:

   - Мне трудно с тобой согласиться. Я, например, считаю неотъемлемой частью моей сущности - душевное сидение за пивом и креветками. Я просто не мыслю жизни без этого!

   - Отлично, - произнес Джи. - После пивной предлагаю пойти в магазин - закупить еды на вечер.

   Я рассчитался с официанткой и с сожалением покинул пивную.

   Мы долго ходили по узким кривым улочкам, пока Шеу не потерялся в одной из них. Наконец мы нашли магазинчик с выкрашенными синей краской стенами и кирпичного цвета полками. Несмотря на невзрачный вид, магазин был полон консервов, колбас, копченой рыбы и пива. Я выбрал большую палку сухой колбасы, несколько копченых сардин, десять бутылок пива, а потом, не дожидаясь колких намеков Джи, приличный кусок соленого сала и полкило луку. Продавщица, веснушчатая и голубоглазая, надписывала толстым карандашом цену прямо на упаковке. Я протянул ей двадцать пять рублей. Джи вдруг остановил меня:

   - Скажи сначала, сколько причитается сдачи с этих денег?

   Мне было неприятно, что симпатичная продавщица может подумать, что я мелочен.

   - Не могу подсчитать, - нашелся я, - не смотрел на весы.

   Женщина с любопытством поглядывала на нас, ожидая, чем закончится наш диалог.

   - Я обучаю своего юнгу элементарным бытовым навыкам, - обратился к ней Джи, - учу его считать деньги.

   - А как же без этого? - ответила женщина. - Но он, наверное, никогда еще своих денег не имел - на родительские до сих пор живет.

   - Советую вам, - как можно более весомо сказал я, - следить за тем, откуда берутся ваши собственные деньги.

   - Какой он у вас колючий, однако, - сказала она Джи, рассмеявшись, - прямо как репей.

   - Представляете себе, в каком положении я нахожусь? - подхватил ее тон Джи. - И так он отвечает на любое мое замечание! А ведь я работаю над его совершенством.