Сейчас приближается время, когда внутренние качества людей будут явно отражены на их лицах. Ничего нельзя будет скрыть. А если человек слишком предавался своим инстинктивным импульсам - он, может быть, вообще не будет иметь лица.

   Наставление Джи вызвало бурю в глубинах моей личности. Чистая энергия, которая излучалась из него, высвечивала притаившиеся в подсознании негативные чувства и мысли, в которых я не хотел себе признаваться. В данный момент это было чувство зависти к лицу Джи. Некоторые сравнивали его с лицом греческого философа, другие - с иконным ликом.

   От нахлынувшей досады я резко выдернул звуковую колонку из ящика.

   - Гу-у-урий, - вдруг закричал пронзительно Петраков, - посмотри, какие царапины на колонке! С тебя сейчас можно пятьдесят баксов за ремонт снять!

   - Не вешай на меня старые царапины, - сердито ответил я Петракову.

   - Ты здесь без году неделя, - завопил Петраков, брызгая слюной, - и будешь мне указывать, какие царапины старые, а какие нет! Здесь мое слово - закон! Увижу еще раз такое - сниму сто баксов!

   В напряженном молчании мы закончили расстановку аппаратуры, и Джи, бросив на меня скользящий взгляд, предложил прогуляться и выпить пива.

   Мы шли по многолюдной площади, ярко освещаемой солнцем. Я вдруг почувствовал себя как в сновидении, когда вот- вот должно что-то произойти; мне показалось, что ожидание чего-то необычного разлито в самой атмосфере, в прохладном воздухе над площадью. Вдруг я увидел в нескольких метрах впереди стройную фигуру девушки в голубых облегающих джинсах и пушистом сером свитере, с блестящими золотистыми волосами, спускавшимися почти до талии. Догнав ее, я хотел было завязать разговор, но тут она, словно почувствовав мое внимание, обернулась - и я остановился, оцепенев от мгновенного ужаса. Вместо девичьего личика, которое я себе представлял, передо мной возникло багровое безносое и безгубое нечто, как страшная бесформенная маска, на которой ярко сияли голубые холодные глаза. Я отшатнулся и опустил глаза, а когда поднял их - странной девушки уже не было. Это настолько совпадало с темой наставления Джи, что я осознал, что Луч подал знак моему скептицизму. От ужаса по телу разлилась липкая дрожь. Я потянулся за сигаретами, но их в кармане не оказалось.

   - Пойдем в местную пивную и попьем холодного пива, - участливо сказал Джи.

   Мы быстро нашли пивной ларек за зеленым дощатым ограждением, и, когда мы стояли с кружками за круглым высоким столиком, Джи задумчиво произнес:

   - Для того чтобы не попасть под поток злого рока, захлестывающего мир, необходимо выбраться из одного из его притоков - анализа. И для этого нужна очень простая вещь - обратная ориентация. В самых чудовищных обстоятельствах, в самых кошмарных и страшных, можно найти что-то особенное, прекрасное, что делает ситуацию уникальной, неповторимой, обучающей.

       Наша сущность хочет есть, а мы, критикуя и анализируя, кормим ее камнями вместо хлеба. Есть суфийская притча о том, как Иисус с учениками шел по пустыне, и на их пути попался труп собаки. Реакции учеников были разнообразны, но суть их - анализ и критика: “это нехорошо, это грязно, безобразно”. А Иисус стал вдруг всматриваться в этот труп и затем произнес: “Какие прекрасные белые зубы”. Даже и в этой ситуации Он нашел нечто достойное любования!

      Питание души - это восторг, умиление, удивление, необычное, парадоксальное решение... - Джи замолчал, потягивая прозрачное пиво, и, воспользовавшись маленькой паузой, я спросил:

   - Почему же моя физиономия не приобретает благородный вид, хотя я уже две недели тружусь, помогая вам? Я ведь еще и покупаю напитки и закуску для обучающих ситуаций. Почему же со мной не происходит явных изменений?

   - Рост сущности, - ответил мне Джи, - происходит медленно. Пока тебе нужно сконцентрировать усилия на том, чтобы вырастить свое бытие. Это значит, что тебе нужно стать хорошим рабочим сцены, а в обучающих ситуациях ты должен мне ассистировать: готовить еду, накрывать на стол, убирать, общаться с участниками ситуации по заданной теме и уметь импровизировать.

   - С чего же мне начать?

   - Я уже говорил тебе об этом. Начни с того, чтобы всегда быть готовым к “пикнику на обочине”, - ответил Джи. - Это основной стиль нашего поведения. У тебя в сумке всегда должен быть дневник, а также сало, лук и, для поддержания градуса, - вино или водка. И очень важный элемент - тряпочка.

   На следующий день я с большой неохотой поднялся рано утром и потратил около десяти рублей, купив перечисленные Джи съестные припасы. Мне стоило больших усилий уложить все это в сумку и принести в гостиницу.

   - Джи, я все сделал, как вы сказали, - похвалился я, входя в номер.

   - Отлично, - ответил Джи. - Нам пора во Дворец культуры, Норман устраивает сегодня раннюю репетицию. Только положи в сумку еще этот свитер и “Философию свободы”, - он с улыбкой наблюдал за тем, как я напористо затолкал все в сумку.

   Приехав на площадку, мы быстро расставили аппаратуру.

   - А теперь хотелось бы закусить, - заметил Джи.

   Я расстелил на столе газету “Гудок”, открыл сумку - и в нос мне ударил резкий запах горчицы. Я похолодел.

   - Не дашь ли мне Бердяева, Братец Кролик? - спросил вдруг Джи.

   - Сейчас, подождите минутку, - ответил я, повернувшись к нему спиной, и носовым платком стал оттирать от горчицы книгу Бердяева.

   - Да ты измазал мою самую любимую книгу! – возмутился он.

   - Вот вы где, субчики! - резко выкрикнул Норман, вбегая на сцену. - Немедленно передвиньте рояль поближе к кулисам!

   - Местные рабочие сказали, что передние ножки рояля едва держатся и двигать его запрещено, - ответил я, разозлившись на его властный тон.

   - Это все чепуха, - сказал он решительно, - вы слишком наивны, верите случайным людям. Вам бы только поменьше работать! Мы сделаем это вместе!

   Мы с Джи встали со стороны клавиш, а Норман - сбоку.

   - По моей команде, - сказал он, упираясь руками в бок рояля, - одновременно толкаем. Весь секрет в синхронности. Необходимо точно чувствовать своего партнера. Итак, на счет три: раз, два, три!

   Мы резко толкнули, рояль величественно завалился на левый бок, чуть не подмяв Нормана, который едва успел отпрыгнуть.

   - Гурий, - прокричал он с холодной яростью, - я видел, как вы толкнули слишком сильно и раньше меня! Теперь я убедился в том, что вы не умеете работать! Я думаю, что вам нужно немедленно покинуть ансамбль! А вы, Джи, проследите, чтобы к репетиции рояль стоял точно возле второй кулисы!

   Норман удалился. Рояль лежал на боку. Я в сердцах пнул его.

   - Не переживай, - сказал Джи. - Норман выступил сейчас в роли стража порога. Он почувствовал твое хаотическое состояние и по-своему отреагировал на него. Если ты перестанешь поддаваться чувству обиды и гордыне, он тут же перестанет требовать, чтобы ты уезжал. Прими нормальные размеры на тонком плане, стань скромным и веселым, а не гордым и надутым князем Обезиани, которому нельзя сделать ни одного замечания, - и все будет в порядке.

      Норман - мастер создавать психологическую температуру, которая необходима для внутренних алхимических процессов. Мы имеем в себе нечто, что притягивает такую реакцию среды, и это - наша собственная хаотичность. Если ты выдерживаешь поток гнева Нормана, и не оправдываешься, и сам при этом не поддаешься гневу, то его энергия прорабатывает твой внутренний хаос. Он не может направить энергию на себя - ему легче сбросить ее на нас, а наша задача - подставить себя под эту энергию и позволить ей очистить наши внутренние пространства... А сейчас найди рабочих сцены, и мы приведем все в прежний вид.

   Я нашел рабочих в одной из комнат подвала по звуку костяшек домино и азартным выкрикам.

   - Рояль упал, - сказал я.

   - Заплатите штраф дирекции, - ответил один из рабочих, в очках и с папиросой в зубах.