- Он отъявленный идиот, - ответил я раздраженно.

   - Ты бы мог разыграть смешную сценку, и он бы отсел от нас безболезненно, а так - ты нажил врага в его лице.

   - Я не умею играть в жизни, - оправдывался я.

   - Но это - главное, ради чего ты плаваешь на Корабле Аргонавтов. Я намерен сделать из тебя человека играющего, хотя ты даже не тянешь на человека разумного.

   - Кто же я такой?

   - Ты “трэмп” по натуре, но у меня есть надежда выпрямить собачий хвост, - вздохнул Джи.

   Дав несколько концертов в Каунасе, джазовый ансамбль отправился в Ригу. Устроившись в старой гостинице, Джи предложил ознакомиться с мистическим пространством города.

   Я шел рядом с Джи и рассматривал высокие крыши, выложенные разноцветной черепицей. На них то и дело встречались флюгера в виде черных котов. На узкой улочке, мощенной желтым булыжником, Джи заметил огромного медного кота, чем-то похожего на застывшего даосского монаха. Джи старательно поклонился ему и произнес:

   - Здравствуйте, господин школьный учитель!

   - Как можно кланяться медному коту? - возмутился я.

   - Коты - загадочные существа, - ответил Джи. - Они владеют экзистенциальной тайной и могут научить тебя плавно уходить от агрессии. Один из примеров этого описывается в повести “Котик Шпигель”.

   - Где можно достать эту книжонку? - спросил я как можно более небрежно.

   Джи иронически улыбнулся:

   - Сколько бы ты ни читал этот рассказ, ты не сможешь извлечь из него скрытое знание.

   - В университете я считаюсь одаренным физиком.

   - Крохотное бытие Крошки Цахеса не позволит тебе этого сделать. “Чукча - не читатель, чукча - писатель”, - заключил он.

   Я неожиданно для себя рассмеялся.

   Мы повернули за угол и почти столкнулись с Петраковым и Аркашей, стоящими у дверей красивого старинного здания.

   - Вы бы еще к вечеру пришли! - сварливо накинулся на нас Петраков. - А ну, живо на разгрузку!

   “Если бы не моя мечта стать когда-нибудь небожителем, - подумал я, - я бы давно уже поставил на место этого зарвавшегося пролетария!”

   Таская, на пару с Джи, тяжелые кофры с аппаратурой по узкой винтовой лестнице на третий этаж, я про себя нещадно клял архитектора, который сделал такой нелепый подход к сцене.

   - Чем это ты занимаешься в своей голове? - спросил неожиданно Джи. - Из тебя испаряются целые клубы адского дыма.

   - Да я матерю негодяя, который заставил нас так унизительно мучиться!

   - Будь смиренен, читай благостную молитву, и тогда в конце Пути откроются перед тобой таинственные врата Небесного Олимпа.

   - Я не святой, я всего лишь скромный оруженосец Дон- Кихота, - заметил я, но ругаться все же перестал и стал читать, шевеля губами, “Отче наш”.

   После расстановки сцены Джи куда-то исчез. Испытывая внезапную панику, я с трудом отыскал его на крыше филармонии. Он наблюдал за одиноким белым голубем.

   - Удастся ли тебе, - спросил Джи, - дать ему крошку хлеба, не спугнув его одиночества? Он является воздушным принцем этого пространства.

   Я прицелился и швырнул корочку хлеба “принцу крови”; тот слегка встрепенулся и величественно зашагал к внезапному угощению.

   - Вот так примерно, - сказал Джи, - произошла и наша встреча. Гуляли по небесам два Архангела, заметили тебя на земле и говорят мне: “Подкорми-ка ты его”. С тех пор я осторожно подбрасываю тебе крупицы знания... А сейчас пойдем в город: то, что тебе удалось накормить голубя, является знаком интересной встречи.

   Через двадцать минут мы с Джи поднялись на смотровую площадку высокой башни, с которой был виден весь город. Мы любовались панорамой, когда к нам подошел вьетнамец в костюме цвета хаки и спросил на ломаном русском, как добраться до филармонии. Я показал с башни красную черепицу высокого здания, откуда мы только что пришли, и он мгновенно исчез на ступенях лестницы.

   - Это второй знак, - заметил Джи. - Запомни: узкоглазый человек азиатского типа в определенных обстоятельствах становится Големом, то есть посланником силы, указывающим на необычную встречу.

   Я обвел взглядом черепичные крыши и высокие трубы домов. Заходящее солнце золотым огнем играло в оконных стеклах и один за другим зажигало флюгера на крышах. Мы были на площадке одни.

   Прошло несколько минут. На площадке появилась симпатичная девушка, одетая, однако, несколько необычно: Вязаный свитер, небрежно накинутый прямо на смуглое тело, казался слишком просторным для ее изящной фигуры; рваные джинсы выдавали обольстительную красоту ее коленей. Минуту-другую она полюбовалась городом, а потом несмело обратилась к нам:

   - Не могли бы вы одолжить мне рубль до конца инкарнации? У меня уже два дня и крошки не было во рту.

   “Вот она, необычная встреча!” - обрадовался я и, как истинный щедрый домохозяин, сказал:

   - Я приглашаю вас в нашу гостиницу. Там мы предложим вам наилучшее угощение.

   - А можно, я приду с довесочком? - так же робко спросила девушка.

   - Конечно, - ответил я, бросив быстрый взгляд на Джи, который одобрительно кивнул.

   Мы вместе спустились с башни; на крутой лестнице Джи поддерживал девушку под руку. Внизу ее ожидала большая компания молодых людей, одетых в рваные джинсы и увешанных диковинными амулетами. У многих длинные волосы спускались чуть не до пят.

   - Я не предполагал, что довесочек в десять раз превышает вас, - сказал я удивленно.

   - Ничего, привыкай, - засмеялась красавица.

   И странная компания, распевая битловские песни, двинулась за нами по направлению к гостинице. Это напоминало шествие бродячих артистов по улицам средневекового города; карнавальная атмосфера захватила меня, и я запел вместе с ними о том, что “All you need is love”.

   Через двадцать минут голодная компания хипов сидела в номере Джи. В этот момент к нам заглянул скучающий Вольдемар.

   - У вас что-то происходит! И какие красавицы в вашем номере! - воскликнул он.

   - Входной билет - бутылка водки или приличная закуска, - заявил Шеу.

   - Понял, - откланялся Вольдемар, исчезая в дверях, и вскоре номер заполнили музыканты - с коньяком, вином и колбасой.

   Я был удивлен тем, что Джи знал всех главных хипов, чьи имена упоминались нашими гостями с большим уважением. Оказалось, что он был участником первого слета хипов Советского Союза, который состоялся не так давно на Балтийском море.

   - Хипы со всего Союза стекались в Прибалтику; они ехали даже из Тюмени, Хабаровска, Владивостока; добирались автостопом, ехали “зайцами” на поездах и на электричках. Милиция их вылавливала на подступах и пачками сажала в кутузку, но основная масса прорвалась на слет, - говорил Джи. - Мой тогдашний спутник Костюня в период слета крестил в море около сотни молодых хипов.

   Я разговорился с обольстительной девушкой, которую мы встретили на смотровой площадке; узнал, что она из Риги, что ее зовут Инга и что больше всего в жизни она ценит свободу. Я сказал, что и мне дороже всего свобода, но, кажется, мы имели в виду не одно и то же. В это время парень по имени Алис оживленно рассказывал музыкантам о своих психоделических опытах, после которых он стал проникать в иные миры:

   - Ночью зажги свечу и смотри в зеркало. Ты войдешь в него и окажешься в мире Зазеркалья, где можно жить и странствовать так же, как здесь...

   - Это готовый кандидат на Корабль, - "прошептал я на ухо Джи. - Здесь таких много!

   Джи нехотя оторвался от беседы с бритоголовой девушкой в длинном свитере и произнес:

   - Это особая порода людей, которая на сленге Корабля Аргонавтов называется “зайцы”. “Заяц”, по природе своей, - косой, пушистый и безобидно ест морковку. Вот и хипы такие - странные, тонкие, чувствительные к эфирным веяниям. Наша задача - в каждом городе создавать оазисы, где такие вот “зайцы” могли бы общаться, помогать друг другу выживать и потихоньку приобщаться к импульсу внутреннего развития. Но они не тянут на членов команды, которые должны брать на себя ответственность.