- Для легкого общения с эфирными девушками, не теряя при этом головы.

   - Твой прагматический инженероидальный подход показывает, что ты не готов еще к обсуждению этой темы, - ответил Джи. - Необходима полнота всех элементов, и только тогда ты сможешь правильно взаимодействовать с принципом Шакти.

   В этот момент дверь распахнулась без стука, и Петраков, с помятой физиономией, злобно произнес:

   - Кончай базар, фургон с аппаратурой давно вас заждался! - и, хлопнув дверью, исчез в коридоре.

   - Пролетарская морда, - заметил Шеу, - обнаглел до предела.

   - Мы продолжим наш разговор после, - сказал Джи, одеваясь.

   После разгрузки аппаратуры и расстановки сцены Джи вытер платком пот со лба и сказал:

   - А теперь я вас приглашаю в Музей Чюрлениса - почувствовать эфирную волну, которую он передал через картины.

   Мы вышли на улицу. День был теплый, от старинных зданий и брусчатки мостовой веяло уютом.

   - Я знаю, как пройти к музею, - заявил Шеу и повел нас неприметными задворками.

   - Когда же мне удастся попасть к небожителям? - вздохнул я.

   - Попробуй настроиться на импульс таинственного Луча, и он откроет тебе дверь, ведущую в поднебесье, - ответил Джи.

   - Ничего у меня не выходит...

   - Ты находишься на Корабле Аргонавтов, который в каждое мгновение способен сменить галс и даже идти в противоположном направлении. Тебе нужно осваивать скоростные техники внутреннего погружения, тогда невидимая дверь откроется для тебя.

   В это время мы подошли к Музею Чюрлениса и, войдя внутрь, погрузились в тонкую эфирную атмосферу. Странные картины, которые я там увидел, создавали некое сюрреальное пространство, словно я попал в зазеркальный мир. Я почти увидел радужное сияние, исходящее от Джи. Оно растопило мое сердце, и я вдруг ощутил светлую, прозрачную атмосферу, излучающуюся из картин. Неожиданно Джи подозвал меня и сказал:

   - Посмотри на эту картину. Это чисто алхимический сюжет, который могут распознать только те, кто посвящен в тайное знание некоторых рыцарских Орденов.

   На белом троне в белоснежном одеянии сидел золотой король, а в отдалении маячила тень черного короля.

   - Это указание, путеводный знак для тех, кто ищет эфирное Посвящение, Золотое Руно, - сказал Джи. - Надо идти за ним во тьму, в эту вечную неизвестность и хаос, чтобы добыть таинственное сокровище - внутреннее золото.

   В этот момент к нам подошел Шеу.

   - Я в недоумении, не могу оценить эти работы. Они похожи на детские рисунки: с одной стороны, - очень просты, а с другой, - в них есть какое-то волшебство, которое не поддается логическому анализу и путает все мои мысли. До сих пор я считал, что прекрасно разбираюсь в живописи, но теперь я вижу, что мало смыслю в ней, - растерянно сказал он и без всякого перехода добавил:

   - Предлагаю вам, господа, посетить не менее знаменитый Музей чертей, который находится прямо через дорогу.

   Я внутренне содрогнулся и хотел возразить, что никуда больше не пойду, но Джи удержал меня.

   - В его предложении есть определенный смысл. Ты сможешь почувствовать разницу между этими музеями.

   - В этом музее собраны черти со всего мира, - разглагольствовал Шеу, как навязчивый экскурсовод. - Посмотрите на этого классического Мефистофеля из трагедии Гете. У него такой искушающий взгляд! А вот его современные американские собратья... А это перуанский черт, завидев которого, хочется бежать на край земли...

   Атмосфера этого музея казалась отвратительно липкой и словно мгновенно приклеивалась к посетителям.

   Я перестал слушать Шеу, который выдавал себя за знатока чертей. В голове поднялся дребезжащий хаос, из врат ада вырвался невидимый протуберанец ужаса; я выскочил на улицу и там попытался прийти в себя, лихорадочно читая “Отче наш”.

   - Я рад, что тебе удалось оценить разницу атмосфер музеев, - заметил Джи, видя мое печальное положение. Я кивнул, но ответить ничего не мог.

   - Гурий, ты слишком впечатлителен для своего возраста, - рассмеялся Шеу, - бери пример с меня!

   Мы вернулись в зал к началу концерта. Каунасская публика, по-видимому, любила джаз, потому что зал был полон. Как наслаждался Норман, выбравшись из глухой белорусской провинции и играя перед настоящими знатоками и ценителями! После каждой пьесы зал взрывался от восторга хлопаньем, свистом и криками. После концерта Нормана окружили по-западному одетые, артистического вида люди.

   - Так, - сказал Джи, - я чувствую, что готовится интересный вечер... Пойди-ка, Петруччо, разузнай, что происходит.

   Я осторожно затесался среди колоритных фигур, окружающих Нормана, и услышал, как бородатый субъект в темных очках и с саксофонным крючком на шее сказал: “Значит, вечером, в одиннадцать. Надеемся, что все твои ребята придут. Будет отличный сейшн.

   Вечером, загрузив три небольшие подзвучки, четыре микрофонные стойки и два усилителя в подержанный “опель”, мы подъехали к уютному кафе в центре города. Небольшая сцена была уже заполнена аппаратурой: Норман, как обычно, перестраховался. Мы с Джи выбрали столик недалеко от сцены, заказали темное пиво и стали ждать. Вскоре сцена заполнилась пестро одетыми музыкантами, а еще минут через десять вошел Норман со своим ансамблем - все в черных фраках и белых рубашках. Они ярко выделялись на общем фоне.

   - Смотри, - сказал Джи восхищенно, - наши музыканты - настоящие марионетки. Посмотри, как они движутся, как отточены их движения! Ты видишь, как марионетки одного города любят встречаться с марионетками другого? Быть такой марионеткой - это уже высокий уровень, потому что тогда человек получает инспирацию от традиции “Comedia del Arte” и точно передает наш странный брамбиллический импульс, облучая им посетителей концерта.

   - Что такое брамбиллический импульс? - спросил заинтересованно Шеу.

   - Есть история, написанная Гофманом, которая называется “Принцесса Брамбилла”, - ответил Джи. - Это история любви неудачливого актера Джильо Фавы и белошвейки Джачинты, которым покровительствует некто Челионати, по виду шарлатан. Он продает жителям Рима розовые очки, надевая которые, они начинают видеть мир в романтическом свете, и рассказывает в кафе немецким студентам чудесные истории о Зазеркалье. Но на самом деле Челионати является князем Бастианелло де Пистойя, магом и каббалистом, который под маской уличного шарлатана обучает тайному знанию. Он помогает Джачинте и Джильо Фаве раскрыть свою высшую природу, используя необычные средства, в том числе театрализацию и карнавал. Это и есть импульс Принцессы Брамбиллы, которая олицетворяет высшую часть души Джачинты.

   Я достал тетрадь и стал записывать объяснения Джи. Джи хотел было продолжить, но вдруг откуда-то из полутьмы появился Аркадий и занял свободный стул. “Мерзопакостный слизняк”, - подумал я. Атмосфера каравана Принцессы Брамбиллы мгновенно исчезла, и вместо нее словно образовалась черная зияющая дыра, из которой в наше благородное общество вывалилась астральная помойка. Джи мгновенно сманеврировал и спросил Аркадия:

   - Как тебе нравится джем-сейшн?

   - А, бездельники эти музыканты, попробовали бы ящики таскать, - ответил, морщась, он.

   Шеу скривился и выпил залпом стакан водки.

   - Аркаша, - произнес я, едва сдерживаясь от гнева, - не мог бы ты отвалить от нашего стола?

   - А что, я мешаю? - обиженно спросил он, поудобнее устраиваясь на стуле.

   - Ты что, глухой? Или не понимаешь, может быть, когда тебе прямо говорят? - не на шутку разозлился я.

   - Я не глухой, - сказал он, медленно поднимаясь, - но ты, грузинская рожа, держишься в ансамбле только на честном слове Джи, - и пересел за дальний столик.

   Я ждал продолжения разговора о “Comedia del Arte”, но Джи резко заметил:

   - Как ты можешь так хамить? Ведь судьба его и так ужасна - его и многих других, - а ты копаешь ему яму. Ты бы лучше помог ему, согрел бы, ведь солнце - оно всем светит, и грешникам, и святым. Все твое достояние равно лепте бедной вдовы, о которой говорил Христос, то есть одной копейке. Ты свою копейку вложил и оказался здесь. Все, что от тебя требуется, - это учиться убирать, готовить, таскать ящики и вести дневник. Но даже и это для твоего слабого уровня бытия огромная задача!