Не забывай, что пришлось перестрадать очень многим людям, чтобы дать тебе возможность войти в школьное пространство. Оправдай их доверие. Восторг и радость, боль и страдание - это все ты должен принять в равной степени, не отрекаясь ни от одного, ни от другого.

       Каждая человеческая душа подобна невесте, ждущей жениха. Каждая душа достойна любви, но редкая способна принять эту любовь и донести до брачного ложа, не расплескав своей верности и преданности.

       Ты должен вытравить в себе ревность, которую будешь испытывать всегда при брачном союзе божества и достойной невесты - души.

   В этот момент волна золотистой энергии влилась в мою душу, и слова Джи навечно запечатлелись в ней.

   Я поискал взглядом Сольвейг, чтобы увидеть, как в ее глазах отражается этот золотистый свет, но в комнате ее не было. Тогда я заглянул в детскую и увидел Федю, устроившегося возле детской кроватки. Ольга, присев рядом, поправляла одеяло. Федя рассказывал мальчику сказку о волке и семерых козлятах.

   - Трудно маленькому козлику без папы. Папа и конфеток купит, и серого волка прогонит... - говорил он задушевным голосом.

   Сольвейг улыбалась, и от ее милой улыбки мне стало не по себе.

   - Что ты здесь делаешь, Феденька? - спросил я, не веря своим глазам.

   - Ты разве будешь заботиться о несчастном мальчике? - прошептал он.

   Я подошел к Джи и обеспокоенно сообщил:

   - Феденька не дурак - он уже вьет себе гнездо.

   - Перестань думать только о своем шкурном интересе, - ответил Джи. - Космос устроен так, что во всем устанавливается некое равновесие. Надо подумать и о Сольвейг - пусть и ей живется хорошо.

   - И вы думаете, что с этим недорослем ее душа ощутит великолепие жизни? А ведь у нее есть возможность изменить всю свою жизнь и устремиться к Духу!

   - Стремиться к Духу - это не всегда комфортно. Сквозь тернии к звездам пролегает Путь, и на каждом шагу необходима жертва.

   Вдруг раздался настойчивый телефонный звонок. Сольвейг подняла трубку и тут же передала ее мне.

   - Наконец-то я тебя отыскал, - взволнованно и торопливо говорил Михаил. - Звоню из автомата; ко мне нельзя, за домом установлено наблюдение. Думаю, что они хотят выловить всех моих друзей. О том, куда вы отвезли мою литературу, я даже не хочу знать, иначе они все выпытают из меня. Как только вы скрылись, они тут же забрали всю мою библиотеку, предъявив ордер на обыск, и целый день продержали меня в камере. Выпустили только сейчас под большой денежный залог, как я уверен, для тайного наблюдения за мной. Прошу не звонить мне и не появляться в моем районе.

   Как только я положил трубку, раздался новый телефонный звонок.

   - На этот раз - Фея, - сказала Сольвейг.

   Джи подошел к телефону. По мере того как менялось выражение его лица, я понял, что произошло нечто необычное. Он поднялся и произнес:

   - Господа, позвольте откланяться, нам надо срочно выезжать в Москву по неотложным делам. Библиотеку Михаила оставляю на хранение тебе, Сольвейг, для укрепления твоего магнитного центра. Я надеюсь, ты вырастешь, изучая ее.

   - Может быть, вы еще останетесь? Я так и не успела сказать вам самого главного, - грустно произнесла она.

   - Моя милая девочка, я бы с большим удовольствием остался, но не могу. Может быть, мы еще встретимся, - в его взгляде отразилась неземная любовь.

   Я исподлобья наблюдал, как Федя вьется вокруг нашей Сольвейг и уже уверенно обнимает ее за плечи. Мне вдруг вспомнился сюжет из книги “Тысяча и одна ночь”: прекрасная юная пери, возлюбленная царя, покидает по ночам роскошный дворец, потому что ее влечет общество черного раба, уродливого и горбатого, который осыпает ее проклятьями и побоями.

   - Вы, ребята, не переживайте, поезжайте по своим делам, я об Олечке замечательно позабочусь, - хлопотливо ворковал Федя.

   - Только не слишком усердствуй, - нахмурился я.

   Джи вызвал такси по телефону; взгляд его стал необычно серьезным и отрешенным. Наспех распрощавшись, мы вышли на улицу. Быстро забрав Фею и багаж из квартиры Светланы, отправились на вокзал, купили билеты на первый же поезд в Москву и вскоре сидели в купе, обсуждая события последних дней.

Наш Корабль является символом эфирной вести, которую необходимо донести до многих и многих сущностей Земли. Поэтому он бороздит просторы океана, основывая в разных гаванях маленькие оазисы эфирной культуры. Он помогает человеку раскрыть в себе королевское начало и стать достойным жителем Космоса.

Как только мы оказались в квартире Феи, раздался телефонный звонок. Джи поднял трубку:

   - Слушаю вас... Здравствуй, Норман...

   Через минуту он положил трубку и сказал, обращаясь ко мне:

   - Завтра “Кадарсис” отправляется на гастроли в Псков. Я могу взять тебя в эту поездку. Но только с одним условием: ты должен научиться легкому общению, то есть подружиться с музыкантами, вести с ними непринужденные разговоры, а также ухаживать за ними, словно за маленькими детьми, всячески смиряя свое самолюбие.

   - Это еще зачем? - удивился я.

   - Для быстрейшего развития в тебе правильной личности и меркуриального начала, а также для повышения градуса, без которого в тебе не произойдет никаких изменений. И чтобы мне было легче передать импульс Луча, - ответил он.

   - Вы находите, что моя личность недостаточно развита?

   - Как же она могла развиться, если ты всю жизнь варился в своем соку и не встречался с людьми из приличного общества?

   - А ухаживать-то зачем? Они ведь и сами люди взрослые!

   - Ах, дубинушка ты стоеросовая, - вздохнул Джи. - Ничего же ты не понимаешь в искусстве кайфмейстера! Для того чтобы поговорить по душам с человеком, надо расположить его к себе, создать душевную атмосферу, не побрезговать ухаживанием за ним, приготовить кофейку, занять его приятным разговором, расспросить его о делах и затруднениях - и только потом можно и самому что-либо поведать. Тогда он тебя и поймет, и примет в свое сердце.

   - Это наука не тяжелая, как-нибудь справимся, - кисло ответил я, стараясь не обижаться.

   В Псков поезд прибыл рано утром. Стояла середина ноября, на улице было зябко и ветрено, легкие снежинки кружились в воздухе, словно приветствуя нас. Сонные музыканты неуклюже сползли с поезда и, сев в голубой филармонический автобус, отправились в центральную гостиницу.

   В утренней суматохе мне легко удалось затереться в толпу артистов и проскользнуть в гостиницу мимо швейцара. Я почти сразу заснул в мягком кресле в номере Джи и Шеу.

   В два часа дня по радио объявили о безвременной кончине Брежнева, и через несколько минут в номер вбежал слегка помятый Петраков:

   - Ну, ребята, вам дико повезло! По всей стране все концерты отменены. Норман вас оставляет с багажом в Пскове, а сам с музыкантами уезжает в Москву. Встретимся в Питере, билеты я вам выдам часом позже.

   - Ну и жук этот Петраков! Сам-то возвращается в Москву, а нас оставляет торчать в этом захолустье, - проворчал Шеу. - Да еще и выдает это за благодеяние!

   - А мы, - заметил Джи, - попробуем превратить скучные дни в незнакомом городе в настоящий праздник и создадим из унылой ситуации весну Боттичелли.

   Я тут же стал подсчитывать свои сбережения, соображая, сколько я протяну при таком раскладе.

   - Не будь таким скаредным, - произнес Джи. - Мы фантастически богаты: мы ведь владеем бесценным сокровищем - временем. Нам просто повезло: мы находимся в великолепном русском городе. Здесь русский дух, русская старина, древние храмы и монастыри...

   - Пойду-ка я в ресторанчик, пропущу рюмку коньячку, может, на сердце повеселеет, - бросил Шеу и вышел из номера.